Поворотов и бесчисленных, словно лабиринтов, комнат и подсобных помещений было много, а длинные и полутемные коридоры выводили его иногда то в тупик, а то и в какой-нибудь склад, где грудой был навален реквизит и в беспорядке стояли декорации. В конце концов, окончательно заплутав, он был вынужден крикнуть в очередную полутемную комнату, в которую заглянул, открыв дверь:
– Есть тут кто? Люди!"
"К его удивлению и большой радости, из полутьмы ему отозвалось не эхо, а живой человеческий голос, а потом и зажегся свет.
Гуров оказался в гримерке или, может, в костюмерной. Кругом были зеркала, вешалки с висевшими на них костюмами, стулья, пуфы, на которых были разложены стопки разных шляп и шляпок, париков, а на столиках возле зеркал стояли разные баночки, скляночки, пузырьки и коробочки. Пахло в комнате сладко-горькой смесью нафталина, духов, пудры и ветхого тряпья. В общем, всем тем, чем обычно пахнет в старых театрах на той их половине, куда не заходят праздные зрители.
– Здравствуйте! – громко поздоровался Гуров, всматриваясь в глубь комнаты и совершенно не понимая, откуда из какой ее части ему только что ответили. Кругом было пусто. Но тут один из костюмов, что висел на одной из дальних вешалок, вдруг зашевелился, отодвинулся в сторону, и из-за него, легко маневрируя среди мебели и реквизита, вышла дородная и довольно высокая женщина. Даже Гуров рядом с ней казался щуплым и невысоким.
– Посторонним вход в костюмерную запрещен, – оглядев вошедшего с головы до ног, заявила великанша.
– Я не совсем посторонний, – приветливо улыбнулся Лев Иванович женщине. – Я должностное лицо, находящееся при исполнении. Полковник Гуров, уголовный розыск, – представился он. – Прибыл из Москвы для расследования…
– Это по поводу тех денег, что давали нашему Лешику на то, чтобы он театр превратил в публичный дом? – усмехнулась женщина и воскликнула: – Так им всем и надо!.. А вы даже и не ищите никого, – вдруг шепотом заговорила она, наклонившись к Гурову так, что ее огромный бюст оказался прямо у глаз полковника.
– Не стоит искать эти деньги. Ну их к собакам. Не нужно нам в театре никаких нововведений. К нам и так зритель в последний год почти не ходит. На что тут смотреть? На тот срам, который эти двое устроили? Половину актеров поувольняли, а вторая тоже подумывает, куда бы отсюда подальше сбежать. Вот только некуда тут бежать у нас.
