И, видимо, утвердившись во мнении, что такой красавец, как он, просто обязан быть благородным, Паша наконец произнес:
– Вчера я приехал к Эстель, чтобы обсудить с ней детали моего нового контракта. Не знаю, Оленька, слышала ли ты и другие девочки, но меня приглашает к себе одно очень уважаемое западное издание. Это большой успех!
И, окинув собравшихся женщин внимательным взглядом, чтобы убедиться, что они все правильно оценили и восхищены сим фактом почти до беспамятства, он продолжил:
– Итак, мы с Эстель договорились, что я приеду к ней, когда в агентстве уже никого не будет.
И, предвосхищая расспросы подруг, он пояснил:"
"– Мы решили поступить таким образом, чтобы избежать элементарной человеческой зависти. Ведь контракт один и претендовали на него очень многие. Но работодатели выбрали именно меня.
Ну вот мы с Эстель и решили, пока ничего еще не ясно, пока контракт не подписан, другим ребятам, да и девчонкам, ничего не говорить.
И еще раз окинув слушательниц придирчивым взглядом и убедившись, что они все во внимании, он с удовлетворением продолжил:
– Ну, так вот, я шел к Эстель, как вдруг услышал ее голос. Сначала я не понял, в чем дело, но потом сообразил, что Эстель в ожидании моего появления просто разговаривает с кем-то по телефону.
Меня она не видела. В агентстве также никого уже не было. Мы специально договорились с Эстель на такое время, когда в агентстве, кроме охранника, на входе никого уже не будет. Поэтому она говорила, рассчитывая, что ее никто не услышит.
Сначала Паша хотел обозначить свое присутствие каким-нибудь звуком или даже банальным покашливанием, но затем до его слуха донеслись такие странные фразы, что он невольно замер на одном месте.
И чем дольше он слушал, тем сильней крепла в нем уверенность в том, что он не должен ничего говорить. А совсем даже наоборот, ему следует стоять тихо и не двигаться.
Эстель говорила по телефону с каким-то человеком, который явно сумел здорово разозлить ее.
