– Он – полицай, – сказала шепотом и тут же зло добавила: – Только он мне никто! Слышите, вы?! Мой отец на фронте. Он спасает наших солдат. И я буду…
Соня говорила, а сама уже расстегивала пуговицы простреленного, залитого кровью пальто. Не брезговала, не боялась испачкаться в крови, не боялась ни крови, ни открывшихся страшных ран. Не боялась, но, увидев их, смертельно побледнела, бросила быстрый взгляд на Митяя, а потом прижалась ухом к батиной груди, затаилась. Не поверила, что до сих пор живой? Никто бы не поверил.
Самому Митяю до сих пор верилось с трудом.
– Бьется, – сказала она наконец полным радости и изумления голосом. – Бьется сердце!
– А то мы без тебя не знали! – огрызнулся Митяй. – Что нам дальше делать, дочка хирурга?
Она задумалась всего на мгновение, а потом сказала:
– Раны надо обработать и перевязать. Еще бы пули достать, чтобы не было заражения, но я не представляю, как это сделать тут, в лесу.
– Пули будем доставать, когда доберемся до партизан, а перевязать… – Митяй растерянно огляделся в поисках того, что сгодилось бы для перевязки.
Одежда его и Севы была такой грязной, что на бинты ее не порвешь. Он перевел требовательный взгляд на Соню.
– Что? – Она тут же покраснела.
– Твоя одежда чистая. Блузки нам хватит?
Митяй думал, она начнет выделываться, как всякая девчонка, с которой хотят стащить блузку, но она кивнула и велела:
– Отвернитесь!
Они послушно отвернулись, хотя не было в этом никакого смысла, видели они уже Соню в порванной комбинашке, насмотрелись.
Она разделась быстро, а потом так же быстро натянула на себя кофту и пальто.
– Все, можете смотреть, – сказала смущенно.
Они посмотрели. Смотрели в основном на белую блузку в розовый цветочек. Хватит ли этого для перевязки?
– Сверху можно шарфом замотать. – Соня глянула на Севину шею, тот молча стянул шарф, протянул ей, потом сказал: – В рюкзаке есть самогон. Сгодится для обработки ран?
– Сгодится! – обрадовалась она и попробовала разорвать блузку голыми руками.
Голыми руками не получилось, Митяй пустил в ход свой охотничий нож. От блузки шел тонкий цветочный аромат. Или ему это просто мерещилось?
Дальше они не мешали и под ногами не путались. Соня орудовала решительно и ловко, наверное, и в самом деле батя-хирург брал ее с собой в перевязочную. А отмытые от запекшейся крови раны выглядели страшно. С такими не живут.
С такими не живут… Это думал Митяй. Это читалось в Сонином взгляде.
