Зубы были самые обычные, но Сева не сомневался, плоть они будут рвать со звериной ловкостью. Упырь был настолько голоден, что даже не пытался разговаривать. Или остатками затухающего разума понимал, что с едой незачем разговаривать?
Да, он не стал разговаривать, он молча бросился на Севу, и тот едва успел уклониться. Его палка чиркнула пустоту, вспорола туман, который тут же сомкнулся, пряча упыря.
Подумалось, что он долго не продержится, что сражаться вот так, наощупь, бессмысленно. Вот только не было у него другого выбора, кроме как сражаться.
Сева снова ткнул палкой туман. Выдернуть обратно не сумел, за тот конец кто-то уцепился мертвой хваткой. Как и положено мертвецу. Эх, сейчас бы автомат… Автомат всяко лучше осиновых кольев. Прогресс против мракобесия.
Сева попытался выдернуть палку, а когда понял, что у него ничего не выйдет, разжал пальцы, и туман тут же поглотил его единственное оружие. Или не единственное? Оставался еще охотничий нож. Сева нашел его в лесной избушке и по-разбойничьи сунул за голенище.
Что можно сделать ножом? Что он знает об упыриной анатомии? Что рассказывал дядя Гриша?
Кол в сердце… Сталь в сердце… Отсечение головы…
Кола у него нет, голову ножом не отсечь, а вот сталь у него какая-никакая имеется. Ему лишь нужно подпустить к себе упыря на расстояние удара. Затея не из простых, потому что такое расстоянии может оказаться убийственным для обоих.
От этих мечущихся, точно летучие мыши, мыслей его отвлек женский голос. Кто-то тихо пел песню на немецком. На немецком…"
"Разбираться с проблемой он решил последовательно.
Вернее, ничего он не решил, это упырь потерял терпение и кинулся из тумана голодным зверем. Сева инстинктивно отшатнулся, а потом выбросил вперед руку с ножом. Лезвие с чавкающим звуком по самую рукоять ушло во что-то мягкое, все еще неразличимое из-за тумана. Мгновение – и Сева увидел лицо. Белое, бескровное, черноглазое. Синие губы упыря сложились в трубочку, словно он хотел Севу поцеловать. Или выпить до дна. Сева всем весом навалился на рукоять ножа, и упырь оскалился, клацнул зубами, а потом начал оседать.
Он уходил в туман, как утопающий уходит под воду. Взгляд его, и без того бессмысленный, затухал. На сей раз Сева пальцы не разжал, дернул нож на себя. Особых сил не потребовалось, все получилось с первого движения. Черную упыриную кровь с лезвия он вытер о листья, почти в тот же момент выпрямился, огляделся.
Туман не изменился. Туман не наелся одним мертвецом, он был не прочь закусить и живым.
