Так он и шел по недавно оставленному следу, под ноги себе почти не смотрел, все больше прислушивался. Потому что в сгустившемся тумане слуху он сейчас доверял больше, чем зрению. Вот и услышал… Сначала тихий плач, а потом громкий крик. Как услышал, так и побежал, не разбирая дороги. Сколько бежал, столько и боялся, что не успеет.
Успел. Прибежал в самый разгар веселья.
Пацаны стояли спина к спине. И хотел бы порадоваться, что сдружились наконец, да не мог. Пацанов окружали со всех сторон упыри. Это теперь упыри, а когда-то их с Митяем односельчане, те самые, которых он спас из огня.
Он спас, а вот что получилось… Из огня да в полымя получилось.
Насчитал он восемь человек. Или уже не человек? Тут уж как посмотреть. Если останется время на смотрины. Пока по всему видать нет времени ни у пацанов, ни у него.
Кольцо из упырей сжималось медленно, но неуклонно. У пацанов из оружия только автоматы и осиновые колья. С автоматами, наверное, можно было попробовать упырей одолеть. Если стрелять в башку, и чтобы не одну пулю, а с десяток.
Или не одолеть, то хотя бы остановить на первое время. Вот его же, Гриню, пули остановили. И не на первое время, а надолго. Почему же не стреляют? Не потому ли, что боятся привлечь к себе еще большее внимания? А чьего внимания – вот вопрос!
Нет, есть еще один важный вопрос. Откуда упыри, если и Ирма, и фон Клейст мертвы? Кто их сотворил?
Думать и размышлять было некогда, нужно было двигаться. Из оружия у него самого только осиновый кол. И так уж случилось, что ни одного упыря он в своей человеческой жизни так и не убил.
В человеческой не убил, а в не-человеческой придется. Главное – в глаза им не смотреть. И не потому, что страшно, что заморочить они его смогут. Нет, его не заморочат! Другое страшно – это ж не фрицы, это ж все свои. Односельчане… Соседи…
За спиной кто-то заурчал. И когда успели с тыла обойти?! Григорий резко обернулся и встретился-таки лицом к лицу с Семеном Колченогим. Колченогий – это не фамилия, а прозвище. Раньше, еще при жизни, был Семен мужиком хромым и вредным, Зоську, бывало, в отсутствие Григория обижал, дурными словами обзывал.
Ему и при жизни хотелось морду набить. Но одно дело – морду набить и совсем другое – убить. Потому, наверное, Григорий и помедлил. Потому, что он не убийца, хоть уже и не человек.
Наверное, спасло его то, что он не-человек, реакция упыриная спасла. Ну, и еще что-то странное. Колченогий рванул к нему, как пес с цепи, но вдруг так и замер с раззявленной пастью.
