По перепачканной грязью щеке скатилась слеза. Влас зло стер ее тылом руки, сделал глубокую затяжку, такую, что аж засвербело в груди. Не знал он сейчас, радоваться ему или убиваться от того, что результата нет. Сердцем чувствовал, что хороших новостей для него нет и не будет. Но он же следователь, он не сердцем должен думать, а мозгами!
Вот сейчас докурит папиросу и подумает. Очень крепко подумает! Если потребуется, снова землю будет рыть. И в окрестностях усадьбы, и на территории. Потому что он должен знать! Потому что без правды как ему теперь жить?.
.
За спиной что-то хрустнуло в тот самый момент, когда непотушенный «бычок» полетел к ногам. Влас обернулся с той стремительностью, которую выработал в себе еще в молодые годы. В молодые годы выработал, а в зрелые не растерял.
Поначалу он подумал, что это Зверобой. Не усидел в засаде, решил проведать, как там товарищ командир. Фигурой и ростом похож, шапка меховая на голове. Раз шапка, значит, точно не фриц.
А потом человек шагнул к нему, и в одночасье стало ясно, что и не Зверобой это, и не человек…
Мужичок в грязной, залитой чем-то черным телогрейке, в сбившейся на затылок шапке-ушанке, с худыми запястьями, торчащими из коротких, не по росту, рукавов.
Все это было бы нормальным, если бы не лицо. Лицо у мужичка было не-человеческое. И не нужно быть следователем с двадцатилетним стажем, чтобы это понять. Для того, чтобы это понять, достаточно вспомнить рассказ Зверобоя. К Власу приближался не человек, а восставший мертвец. Сам ли откопался или с его помощью, Влас не знал.
Знал он только одно: вот это черноглазое, большеротое существо голодно. И голод его такого плана, что прямо сейчас нужно решать, что делать: уносить ноги или вступать в бой. Потому что секунда промедления – и будет поздно."
"Влас никогда не был трусом и интуиции своей привык доверять. Вот у Грини – чуйка, а у него профессиональное чутье. И чутье это криком кричало, что не врал Зверобой, ходят по Гремучей лощине мертвяки!
Ну, а раз ходят, значит, нужно с ними что-то делать, как-то останавливать.
Не привык Влас бегать от опасности, какой бы она ни была, привык смотреть своему страху в глаза. Вот и посмотрел…
Глаза у страха были черные, как бездонные колодцы. Из чувств в них был только голод.
– Стой, стрелять буду, – велел Влас тихо, но строго.
Разумный человек сто раз подумает, прежде, чем броситься в бой, но то человек… Да и сам он прекрасно понимал, что стрелять опасно, что выстрелы могут привлечь ненужное внимание.
