Так, мне нужен чистый инструмент, горячая вода, самогон, нормальный свет. И что в операционной делают посторонние? – Он словно бы увидел их всех в первый раз. – Попрошу на выход, молодые люди! И так антисанитария страшная. Не представляю даже, что делать со всем этим.
Митяй хотел было спорить, но Соня крепко взяла его за руку, заглянула в глаза.
– Так нужно, – сказала одними губами. – Пойдем, Митя.
Снаружи было холодно. Он уже успел привыкнуть к расслабляющему теплу и теперь как-то враз озяб, задрожал, как осиновый лист.
– Дяденька, – Соня обратилась к деду-часовому. – Где бы им согреться и просушиться?
– Я здесь останусь! – Митяй упрямо сунулся к окну, но Лидия Сергеевна прямо перед его носом задернула занавески.
– Здесь ты никому не поможешь, малец, – сказал дед и поманил их за собой. – Пойдемте, покажу, где можно обсушиться, а потом покормим вас, чем бог послал.
Митяй снова пытался сопротивляться, но как-то внезапно выяснилось, что у него совсем не осталось сил. Сева взял его под руку, как барышню какую, и молча поволок за дедом.
В качестве временного прибежища им выделили землянку. Из мебели в ней, считай, ничего и не было, зато в печке-буржуйке потрескивал огонь.
– С одежей у нас туго. – Дед поскреб щетинистый подбородок. – Но сейчас распоряжусь, ребятки что-нибудь найдут на смену. А там уже и ваша просохнет.
Он вернулся в землянку спустя четверть часа, вслед за ним шел хмурый, незнакомый Митяю пацан. Наверное, из городских. Пацан нес в руках кипу какого-то тряпья.
– Вот, – сказал вместо приветствия и швырнул тряпье на деревянную лавку.
– Что нашли. – Дед пожал плечами, а потом глянул на Соню и велел: – Ты, девонька, выйди пока во двор. Пусть эти орлы переоденутся, а потом Петька, – он кивнул на пацана, – отведет вас на кухню.
Петька широко, во всю пасть, зевнул, с интересом зыркнул на Соню. Соня пожала плечами и молча вышла из землянки.
На переодевание ушло минут пятнадцать. Они с Севой долго не могли разобраться в этом ворохе штанов, рубах и свитеров.
Одежда была несвежая, местами с подозрительно похожими на кровь пятнами. Но она была сухая, а это самое главное. Две пары кирзовых сапог стояли недалеко от печки. И Севе, и Митяю они оказались велики, но вопрос несоответствия кое-как решился портянками. На выходе получилось два деревенских дурачка в одеже с чужого плеча и при автоматах. Хочешь – плачь, хочешь – смейся. Митяю хотелось выть, поэтому он сказал зло и задиристо:
– Жрать охота.
