Если хочешь знать, Гриня всегда был мой первейший конкурент. И в охоте, и вообще. – Зверобой выпрямился, отступил.
– Значит, не поможешь… – Митяй потянулся за автоматом.
– Стоять! – рявкнул Зверобой и с молниеносной скоростью вскинул ружье. – Стоять, я сказал! – А потом добавил уже другим, рассудительным голосом: – Друзьями мы не были, но Гриня бы меня точно не кинул. Спас бы сначала, с того света вытащил, а уж потом бы стал разбираться, кто на свете всех умнее, всех румянее и белее. – Он коротко хохотнул. – Должок у меня перед твоим батей, пацан.
А Зверобой долги приучен отдавать. Считай, Богородица меня сама к вам направила. Как вы сюда вообще дойти умудрились? Тут же куда не плюнь – всюду топь. Тут и днем-то опасно, не то, что ночью. Хорошо, что я костер увидел, любопытно стало, кто тут такой безмозглый, кому жить надоело.
– Нам нужно к врачу! – перебила его Соня. – Дяде Грише нужно! Вы же партизан?
– Я? – Зверобой снова хохотнул. – Ошибаешься, красавица, я сам по себе. Я ни вашим, ни ихним ничего не должен.
Но где партизанский отряд, знаю. И вас, так уж и быть, провожу. Утречком.
– Сейчас! – Митяй сжал кулаки.
– Сейчас? – Зверобой окинул его насмешливым взглядом, сказал: – Я смотрю, ты уже искупался? Мало показалось? Или решил довести дело до конца?
– Я решил, что должен спасти своего батю.
– Вона как! Узнаю Гриню. Сам упертый, и сынка такого же воспитал. А с фартом у тебя как, малец? Такой же фартовый, как батя твой?
– Его батя свинцом нашпигован, как сальтисон чесноком! – Соня встала между Митяем и Зверобоем.
– Если вы называете это фартом, то да, он фартовый!
– Злющая… – усмехнулся Зверобой. – Кого защищаешь, черноглазая? Гриню или сынка евоного? Или ты по-комсомольски за мир во всем мире и за правду?
Ответить Соня не успела, Зверобой махнул рукой и заговорил уже другим, деловитым тоном:
– Понесете его сами. Я вперед пойду, вы за мной. Идти будете след в след. Если оступитесь и под воду уйдете, вытаскивать не стану. Мне эта ваша справедливость без надобности.
Уяснили?
Они молча кивнули. Сева с Митяем так же молча подняли с земли дядю Гришу. С Горынычем было бы сподручнее, но Горыныч благоразумно решил не показываться. А вот Зверобой словно что-то чувствовал. Или слышал. Он всматривался в темноту, держался настороже, озадаченно скреб подбородок, а потом, наверное, не выдержал, сказал:
– Чертовщина какая-то. Словно зверь какой кружит.
– Может и зверь, – Митяй пожал плечами.
– Если б зверь, я бы знал, какой именно.
