Я же, скорее испытываю к этому неизвестному, но вроде как знакомому, лишь дружеские чувства и доверие. Впрочем, вовсе не безграничное. Скорее уж доброжелательность.
А хорошо, что всё моё внимание сосредоточилось на Шешковском. Если бы я смотрел на неизвестного, тот наверняка заподозрил бы, что со мной что-то не так.
— Не смей, — властно произнёс неизвестный.
— Слушаюсь, — взяв себя в руки, быстро упокоился я.
Впрочем, хрен бы у меня получилось, если бы не мои положительные эмоции при одной только мысли об этом мужике.
Причём вышло это до того легко и естественно, что я не уверен, а смог бы я противиться его воле. Ну хотя бы потому что прекрасно знаю, что владеть собой на уровне светских интриганов не умею, а тут новообретённого господина ничто в моём облике не насторожило. Может всё, что я могу, это мысленный протест, а на деле полностью покорен его воле? Похоже пока не попробую, так и не выясню.
— Знаешь кто я? — спросил неизвестный.
— Полагаю, что вы тот, кто посадил меня на поводок, и теперь являетесь моим господином, — ответил я.
И тут же прикусил язык. Ведь помню же как со мной разговаривали носившие мои узоры. Так и нужно вести себя соответственно. Единое информационное поле Земли уже неоднократно указывало на мою исключительность, и вполне возможно, что нынешний случай из того же разряда. А может всё дело в том, что я нахожусь под бустом желчи. Под её воздействием у меня получается повысить ранг даже моим индивидуальным узорам. Значит какую-то роль это играет.
В любом случае не стоит давать понять этой парочке, что всё пошло не по их плану.
Во дворе Заситинского редута меня без труда спеленали несколько одарённых, и я так подозреваю, что рангом они никак не меньше одиннадцатого. Как минимум один из них, лишивший меня сознания. Будь он слабее, и ничего-то у него не вышло бы. Да и этот, поводырь, согласно «Щупу» имеет как раз такой же. А у меня, если что, уже нет моих защитных амулетов.
— Х-ха! Степан Иванович, а ты был прав, он дерзок и своенравен, — довольно хлопнул себя по бёдрам неизвестный.
— Даже сквозь узор характер пробивается. Но мне это даже нравится. Не хотелось бы говорить с бестолковым болванчиком. Но тебя он ненавидит люто. Впрочем. Может ли быть иначе, — усмехнулся он, и уже ко мне. — Запомни, я запрещаю как бы то ни было вредить Шешковскому, пока на то не будет моей особой воли.
— Слушаюсь, господин.
— Называй меня ваше величество.
— Прошу меня простить, ваше величество, — встав на ноги, поклонился я.
