Он помялся немного перед входом, после чего отошёл в сторону, достал трубку с коротким чубуком и начал набивать её табаком.
— Ну что там? — поинтересовался у него Швецов, так же потянувшийся за трубкой.
— А я откуда знаю, меня выставили оттуда. Не видел?
— Сдаётся мне, что там уже всё, — извлекая из кисета свою трубку, вздохнул Рудаков.
— Больше не чувствуешь «Повиновение»? — спросил Суханов.
— Перестал чувствовать ещё там, у брода, — подтвердил Лис.
— Я то же, — поддержал его Кремень.
— Я пошёл за ним не из-за узора, — пожал плечами Суханов, зажигая на пальце огонёк и прикуривая от него.
— То есть и ты, утратил связь там же?
— Так и есть, Лис, — пыхнув терпким табачным дымом, подтвердил он. — Но я не собирался его бросать, даже павшего. А вы отчего пошли за мной?
— Он мой боевой товарищ. И вообще, выдернул меня из грязи, дал второй шанс. Я чувствую, что обязан ему, — пожал плечами Швецов.
— Вот в чём ты прав, Кремень, в том прав. Я не раздумывая пошёл по той же причине, — подтвердил Волк.
— А я просто пошёл за вами. Не дело бросать друзей, — раскурив трубку, произнёс Лис.
Полог палатки откинулся в сторону, и из палатки вышел целитель потирающий руки полотенцем. Приметил троицу и направился к ним.
— Ну что, господа, сдаётся мне, что у Петра Анисимовича теперь имеется три кредитора, которым он должен до гробовой доски, — произнёс он.
— Шелест жив? — удивился Суханов.
Волк конечно надеялся на чудо, но признаться не верил в это, ибо узор может пропасть только со смертью нанёсшего его.
А он по-прежнему не чувствовал «Повиновение».
— Вашими стараниями, милостивые государи. Доставили бы чуть позже, и я бы уже его не вытянул. Но хвала господу всё обошлось, и возможно уже завтра он встанет, а может и полностью оправится. Голова штука тёмная, и… Ч-чёрт! Ваше высочество туда нельзя! — подорвался целитель, чтобы перехватить бегущую со всех ног Долгорукову.
Товарищи переглянулись и предпочли тихонько убраться восвояси.
Не хватало только им сейчас оправдываться перед ней, из-за того, что недоглядели за своим командиром."
"Хм. Командиром или господином? Вообще-то, Ярцев никогда не держался с ними надменно, всегда обращался как с равными и не просто называл товарищами, но именно по товарищески и относился. Хотя и был резковат, но в итоге его поступки были им во благо. Именно его стараниями они вновь поверили в себя. Так что, однозначно командир и боевой товарищ.
