Некоторое время он заглядывал в печь вместе со мной, но ничего интересного там не нашёл и снова пристал с разговорами:
— А магазин как назовёшь? Если всё получится?
Зависаю на некоторое время. Вот сейчас вообще как-то не до этого:
— «Волшебная посуда»? Нет, слишком прямолинейно… Да и не факт, что она и правда волшебная.
— «У Элизабет»? — предлагает Перец.
— Может, «Чайная фея»? Или «Фарфоровые чудеса»?
— Звучит как-то глупо.
Мечтаем вслух, пока я заканчиваю уборку, собирая весь мусор в пустые ящики. Представляю, как здесь будет уютно, когда у меня появятся деньги.
Можно будет разделить подвал на разные рабочие зоны, поставить стеллажи для готовых изделий и просушки, повесить полки…
Наконец, печь готова к первой растопке. Собираю щепки и обломки старой мебели и ящиков, складываю внутри. С огнивом мне помогает перец, потому как я с подобными инструментами дел пока не имела, но оказывается, что ничего сложного в этом нет. Почти как спички. Пламя занимается легко, словно только и ждало этого момента.
И вдруг подвал вздрагивает. По полу проносится ветерок, напоминающий одновременно вдох и сквозняк. Я отскакиваю от печи, не понимая, что мне делать. В голову, конечно, сразу лезут мысли, что сейчас дом на меня рухнет, и выбраться я не смогу.
«Наконец-то! — голос звучит прямо в голове, тёплый и глубокий, как само пламя. — Я уж думала, ты никогда не решишься!»
Не думала о том, что мне пора в психушку? Мне и своих мыслей бывает многовато, а теперь голосов в голове слишком много!
Вскрикиваю от неожиданности, роняя огниво, которое укатывается куда-то к ящикам с золой и черепками.
— Что? Кто это? — оглядываюсь по сторонам, но в подвале только мы с Перцем.
«Кто-кто… Дом я твой, кто же ещё? А печь — моё сердце. Как же долго я спала…»
Перец подскакивает, шерсть встаёт дыбом:
— Ты это слышала?
Киваю, не в силах произнести ни слова. В горящей печи что-то потрескивает, и, мне кажется, или это похоже на смех?
«Не бойтесь, — голос становится мягче. — Я не причиню вреда. Просто… соскучилась по теплу и работе.
У тебя такие интересные планы, девочка…»
Пламя в печи разгорается ярче, отбрасывая причудливые тени на стены. Жар опаляет щёки, но не обжигает.
— Печь была твоим сердцем? — сама не знаю, с чего взяла, но, произнеся вслух, это вдруг кажется очень правильным.
«Да. И хорошо, что ты поняла, Лиза, — сразу раскусывает меня дом. Её голос становится не таким скрипящим и обретает более „женские“ черты. — Потому что тебе нужна помощь».
