Будто грёбаный арт-объект, которым нужно любоваться. Над пяткой атласная ленточка, которую следует завязывать вокруг щиколотки в красивый бант. Я знаю это, потому что очень хотела такие туфли, но так и не купила их, загремев в больницу. Их потом купила Ника, моя лучшая подруга.
Может они решили устроить мне сюрприз? Как-то выяснили, что я именно сегодня выписываюсь?
Скинув с ног старые кеды, совершенно не сочетающиеся с красными туфлями на коврике, я бреду по коридору, придерживаясь за стену левой, и за полки открытого стеллажа, на котором пылится разная Димкина ерунда, правой ладонью.
Из зала слышно хихиканье, точно Ника. Что-то для сюрприза она слишком шумная…
— Дим тут…
Я замираю в дверном проёме. Муж лежит на расправленном диване, а на его бёдрах — моя лучшая подруга, подняв руки и играя с красиво уложенными чёрными волосами. Оба голые, разумеется, и, похоже, слишком увлечённые друг другом, чтобы меня заметить.
О-бал-деть.
Глава 2
И без того слабое тело, кажется, теряет последние силы. Я не удерживаюсь на ногах и падаю на колени, ударившись предплечьем о дверной косяк.
Ника взвизгивает и спрыгивает с моего мужа, стыдливо натягивая на грудь белую простынь, которую нам с Димой подарила моя мама на последнюю годовщину. Очаровательно.
— Лиза? — голос Димы звучит непривычно высоко. — Какого хрена ты тут делаешь? Ты должна быть в больнице!
Из меня рвётся много мыслей на этот счёт, но я предпочитаю оставить их при себе. Нужно беречь силы. Смотрю на мужа, а перед глазами его нежная улыбка, когда он вваливается в мою палату с очередным букетом разноцветной гипсофилы.
Потом на Нику и выбираю вопрос:
— Почему?
— Ты правда не понимаешь? — хмыкает Ника. — Не знала, что моя любимая подруга, которая уговаривала полететь в Париж, когда я выздоровею, умеет говорить таким едким голосом.
Киваю. Не понимаю. Дима садится и сжимает виски пальцами. Молчит. Хоть бы ляпнул банальную фразу про то, что сейчас всё объяснит, и я не так поняла.
— Не разводи драму, Лизка, — закатывает глаза Ника.
— Тебе осталось-то, всего ничего. А мы молодые, здоровые и хотим жить настоящим, понимаешь?
Это всё какой-то сюрреализм… А как же цветы? Париж?
Господи, может сон? Лежу под капельницей и ничего это нет? Я будто на каких-то незнакомцев смотрю, и их образы никак не вяжутся с моими близкими. Это же просто не могут быть они. Так?
— Таксист… — неожиданно вспоминаю я и поднимаюсь. — Я же обещала…
Путь обратно по коридору я проделываю практически на ощупь.
