Я не знаю, кому он предназначен, но почему-то очень ярко представляю, как Эридан просыпается, как мы вместе пьём чай из этого чайника, как пар поднимается над кружками, а за окном идёт снег. Картинка такая живая, что я почти чувствую теплоту остывшей глины.
И тут что-то происходит. Сначала ощущение возникает в кончиках пальцев, потом оно разливается по ладоням, поднимается выше. Не открывая глаз, знаю, что мои руки светятся — кожа полупрозрачная, с мерцающими искрами внутри. Это не пугает меня, как раньше.
Наоборот, появляется странное чувство правильности.
— Вот так, — голос Перца звучит откуда-то издалека. — Теперь направь это в глазурь.
Не размыкая век, чувствую, как энергия течёт от моих рук к миске. Это похоже на то, как вода находит свой путь между камнями — естественно, безусловно. Внутри растёт ощущение удивительной лёгкости.
С глиной у меня всё же выходит проще, чем с валяющимся без сознания наверху мужчиной.
Не знаю, сколько времени прошло, когда, наконец, открываю глаза.
Глазурь в миске теперь не просто перламутровая — она переливается всеми цветами радуги, хотя основной тон остаётся нежно-голубым. Мои руки всё ещё светятся, но уже не так ярко.
— Что произошло? — спрашиваю я, глядя на руки.
— Ты вложила в глазурь свою магию, — отвечает Перец с явным удовлетворением. — Теперь чайник станет особенным.
— Насколько?
— Это уже зависит от того, какие чувства ты в него вложила.
Беру кисть и осторожно наношу глазурь на чайник. Материал ложится идеально, словно сам стремится покрыть каждый сантиметр поверхности.
Работа идёт удивительно быстро, руки действуют сами, будто помнят то, чего я никогда не делала.
По мере нанесения глазури чувствую прилив вдохновения. Разливаю её по чашкам, добавляю крупинки красителей, создавая новые цвета. Рисую тонкие линии и маленькие звёзды на крышке. Чайник словно сам подсказывает, каким он хочет быть.
— Знаешь, — говорю я Перцу, не отрываясь от работы, — впервые с тех пор, как я здесь оказалась, я чувствую, что делаю то, что должна.
Последний штрих — тонкая серебристая линия по краю носика, и он готов к обжигу.
— Великолепно, — мурлычет Перец.
Отступаю на шаг, любуясь результатом. Чайник действительно выглядит необычно — сквозь голубую глазурь проступают переливчатые узоры, словно случайно запечатанные внутри созвездия.
— Теперь нужно его обжечь, — говорю я, направляясь к печи.
Только собираюсь открыть дверцу, как вдруг всё вокруг сотрясается.
