— Так что, предложить ему шале «Альпака» или у вас есть еще какие-нибудь варианты? Правда, как я уже сказал, надо проверить, что у нас свободно, — говорит Мэтт.
— Да нет, любое подойдет, все мои дома прекрасны, — с помпой отвечает Кэмерон. — Что свободно, то и предлагайте. Но убедитесь, чтобы пресса была в курсе и оповестила всех, что я бесплатно его поселил. Иначе в этом не будет никакого смысла, так ведь?
— Да-да, я все сделаю, — бормочет Мэтт, помечая что-то в своем блокноте.
Гадаю, не написал ли он просто «говнюк».
Надеюсь, так и есть. Я бы написал.
Кэмерон выглядывает в окно.
— Но этому самому брату еще надо как-то добраться до курорта. Погода по-прежнему хуже некуда. Может, и дорогу придется перекрыть…
* * *
День выдался просто ужасный.
Я с облегчением узнаю, что практически все подъемники закрыты, иначе Саймон наверняка потащил бы меня кататься. Не то чтобы мне нравилось торчать в шале, с учетом атмосферы. Реа осталась в комнате, и мне не хочется тревожить ее в таком настроении. Саймон сидит на диване, мрачно уставившись в окно, и жалуется на то, что пропускает катание из-за погоды.
Ребенок постоянно кричит, видимо, заразившись мрачной атмосферой в доме. Милли, проверив, всего ли у нас достаточно, надевает свою огромную куртку и отправляется в единственное свободное шале проверить, все ли готово к приезду брата.
Я даже не знаю, как относиться к предложению Кэмерона, — это ловкий пиар-ход? Или все-таки тут есть альтруизм? А может, он просто, как мне показалось из их беседы с Мэттом, бездушный ублюдок, который решил воспользоваться трагической ситуацией для собственной выгоды?
Я поднимаюсь наверх; Реа спит — или притворяется спящей.
Она почти весь день просидела в комнате. Я опускаюсь на краешек кровати и заглядываю ей в лицо. До чего же она красива! Спит, как ребенок, опустив ресницы и тихонько посапывая… Будет ли наша дочь похожа на нее? И тут я вспоминаю, что узнал вчера, и меня охватывает злость. Она не родит мне дочь, пока не перестанет принимать таблетки, так ведь?
Осторожно кладу руку ей на щиколотку, и Реа открывает глаза.
— Прости, не хотел тебя будить, — говорю я.
Она садится.
— Ничего. Слушай… — накрывает мою руку своей. — Прости меня. Я должна была сказать тебе про таблетки. Поговорить с тобой. Но я не хотела, чтобы ты во мне разочаровался…
Ее глаза наполняются слезами. Я глажу ее по лицу. Редко мне доводилось видеть Реа плачущей.
— Тише, дорогая, — успокаиваю ее я, и гнев мой мгновенно улетучивается. — Все хорошо.
