Сказала, это ты виноват, что мой отец — Уилл — погиб. Назвала тебя ублюдком. Это был единственный раз, когда мама произнесла это слово.
Я снова корчусь в конвульсиях.
— Я все тебе расскажу. Милли, пожалуйста…
— Ты мне не отец! — кричит она. Я вижу, как слезы бегут у нее по щекам. — Я не хочу, чтобы такой человек, как ты, был моим отцом! Ты лжешь!
Она зажимает уши руками, зажмуривает глаза, и начинает кричать:
— Нет-нет-нет! Перестань так говорить! Ты не мой отец! Ты убил моего отца!
— Прошу, вызови «Скорую»… — шепчу я и проваливаюсь в пустоту.
63
Январь 2020 года, Ла-Мадьер, Франция
Милли
Сегодня — день похорон отца.
Адам в госпитале, без сознания. Врачи говорят, он может выкарабкаться, но, зная, сколько грибов он съел и когда, я практически уверена, что этого не произойдет.
С учетом того, как давно умер папа и что из его родных практически никого не осталось, на службу собирается довольно много народу. Тут и Мэтт, и Дидье. Кэмерона нет — наверняка разбирается сейчас с последствиями того, что один из гостей в его шале заработал смертельное отравление.
Не очень хороший пиар, правда? Прошлой ночью я разослала анонимные имейлы в несколько газет, чтобы об этом наверняка стало известно. Подобные события замалчивать нельзя. Я забочусь о гостях.
Конечно, полиция меня допросила, и будет допрашивать еще, но я не беспокоюсь. В конце концов, я — всего лишь глупенькая девушка из обслуги шале, а не эксперт по грибам. Меня нельзя винить за то, что в поставку попали плохие грибы.
Кэмерона, наверное, тоже, но огласка вряд ли пойдет на пользу ему и его компании.
Прощальную речь произносить некому, и Дидье берет эту роль на себя: говорит про горы, которые могут давать и забирать, и про то, что все на курорте опечалены смертью столь молодого человека. Я читаю стихотворение Шарлотты Бронте — я успела прожужжать все уши распорядителю похорон о том, как помогала Адаму их планировать, и наврала, что он попросил меня прочитать стих и помочь ему развеять прах с горы, потому что не хотел сам этого делать.
Играет «Everybody Hurts», и я смотрю, как занавес смыкается за гробом."
"Позднее я заберу прах. Поднимусь с ним на вершину последнего подъемника, которым воспользовался отец, и там развею. Я сказала, что именно так Адам собирался поступить, и тем самым воздам должное им обоим. Никто не станет мне возражать — все будут только рады сбыть прах с рук. Мой отец не волнует никого, кроме меня.
