Киваю:
— Да, наверное. Если честно, уже спустя пару дней после исчезновения Уилла ни у кого не осталось сомнений в его смерти, так что…
Черт! Подозреваю, что и этого мне не стоило говорить.
— А что вы помните о том происшествии? Я так понял, вы катались… с покойным… вашим братом?
Милли ставит передо мной красиво сервированный английский завтрак. Тут есть даже фасоль в томатном соусе, которую я не ел много лет. Выглядит аппетитно.
— Спасибо, смотрится потрясающе, — говорю я. Милли коротко кивает и возвращается на кухню.
Я начинаю есть.
— Я мало что запомнил, — лгу я. — Погода в тот день была кошмарная, видимость на нуле. Это мне пришло в голову покататься, не ему, и этого я так себе и не простил.
Мэтт кладет свою руку поверх моей. Мне от этого некомфортно, но было бы странно ее отдернуть.
— Уверен, тут нет вашей вины, — говорит он.
Я киваю и на секунду удивляюсь, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Думаю, тут вообще никто не виноват. Проводилось расследование — оно подтвердило, что это был несчастный случай, не более того.
Такова моя версия — и я буду придерживаться ее. Заталкиваю в рот кусок бекона и пытаюсь проглотить.
— Бедняга Уилл! Только теперь, став старше, я осознал, насколько он был молод, когда погиб…
— Да уж. Кошмар, — соглашается Мэтт.
Повисает задумчивая пауза; мы оба молчим, и я понимаю, что жую чересчур громко.
Мэтт отодвигает свой стул.
— Ну ладно. Поступим так: вы заканчивайте свой завтрак, а я пойду кое о чем переговорю с Милли. Вернусь в десять тридцать и повезу вас… на разные встречи.
Вы не против?
Я киваю.
— Отлично. И большое вам спасибо за гостеприимство и доброту. Вы и ваши коллеги сделали все, чтобы облегчить мое положение.
— Не за что, — отвечает Мэтт. — Мы здесь живем тесным кружком, и подобные происшествия влияют на всех нас. Мы все готовы помочь, чем только сможем.
Он снова похлопывает меня по руке с сочувственной улыбкой и скрывается на кухне.
Я возвращаюсь к своему завтраку.
* * *
В десять часов Мэтт снова входит в дверь с мужчиной, который представляется Дидье Дельпоном, главой туристического центра.
"
"— Соболезную вашей утрате, мсье Кэссиобери, — говорит он на идеальном английском, но с акцентом столь выраженным, что это кажется нарочитым. Дидье пожимает мне руку, словно сжимая ее в тисках, обеими ладонями, и глядит при этом прямо в глаза. Это чересчур — даже не знаю, что ему сказать. Все произошло так быстро — раз, и я уже стал скорбящим братом.
— Спасибо.
