Я могу уйти: открыть дверь, пожелать Кириллу спокойной ночи, отправиться в гостиную и лечь спать там, а утром мы улыбнемся друг другу, поболтаем обо всем, что придет в голову и никто не вспомнит сладких поцелуев в летней комнате. Никто не вспомнит нежных прикосновений, сбитого дыхания, пламени, разгорающегося в груди и опаляющего легкие. Все останется так, как было «до».
Или я могу сделать иначе.
Опустив руку на крошечный замок, провернула его до щелчка. Дверь закрыта. Через секунду дотронулась до выключателя – комната погрузилась в темноту, и лишь бледный свет уличного фонаря через дорогу освещал ее, едва касаясь поверхностей.
"
"Обернувшись, взглянула на Кирилла и увидела лишь темный силуэт, подсвеченный уличным светом. Шагнула к нему и почти сразу же оказалась в крепких руках. Жар опалил живот, завязал тугой узел желания. Я больше не могу обманывать себя.
К черту договор! К черту нашу странную дружбу!
– У меня тоже, – выдохнула в его губы. – Тоже все иначе с тобой.
Глава 26
Я выдохнула в губы Кирилла самое сокровенное, самое тайное. Я призналась ему в чувствах, которых боялась больше всего на свете. И пусть мои слова были не столь прямолинейны, чем заезженное до дыр «я люблю тебя», но сказать, что рядом с ним в моей жизни все становится иначе – это как самая яркая вспышка, ослепляющая своим светом. Пронзающая, обжигающая вспышка, от которой нет спасения.
Кирилл прижался лбом к моей щеке. Тихо выдохнул.
В этот самый миг мне показалось, что я сделала что-то не так.
Сжалась, напряглась, ожидая нелепых и рваных объяснений, но Кирилл не выпускал меня из своих рук. Держал так долго, что я готова была встречать рассвет. Но едва он пошевелился, как сердце совершило кульбит. Дыхание вырвалось из груди, и наши губы вновь встретились. Еще один поцелуй: сладкий, жадный. Еще одни прикосновения, после которых кожа плавилась до костей.
Мы обнимались, упав на постель. Мы дышали и не могли надышаться.
Осторожно снимая одежду, покрывали поцелуями горячую кожу.
Я не сразу поняла, как очутилась под ним. Кирилл нависал сверху, лаская шею теплым дыханием. Опустился чуть ниже, дотронулся до упругой груди, сорвав с моих губ тихий вздох.
– Мы не можем, – шепнул Кирилл, лаская губами набухшую горошину соска.
– Что? – ответила я, едва сдержав громкий всхлип. Уж слишком мне было хорошо в его руках.
– Твои родители, – напомнил Кирилл, нависнув надо мной.
