— А у дедули-то «девятка» за поясом, — заметил неприветливый савояр с худым хищным лицом и цепким взглядом черных, глубоко посаженных глаз.
— А кто нынче без ствола ходит, Сирс? Правда, дед? — вступился за гостя тот, что пригласил Веллингтона, наливая для него стакан стерха.
— Дай пушку заценить, дед! — потребовал Сирс. Веллингтон достал пистолет и передал назойливому бандиту, оставив магазин у себя.
— Ага, точно «девятка»! У меня глаз-алмаз!
Сирс открыл затвор, заглянул в ствол и, покачав головой, вернул пистолет владельцу.
— Плохо за пушкой приглядываешь, дедуля, в стволе нагар — причем очень старый.
— Давно не пользовался. Да мне и без нужды, — отмахнулся Веллингтон. — Так ношу, больше по привычке.
— А что, была привычка? — спросил полноватый савояр с недавно поврежденным ухом, на котором еще был наклеен пластырь.
— Уже и вспоминать не хочется, — улыбнулся Веллингтон.
— Тебя как зовут, дед? — спросил Веллингтона пригласивший его боец. — Вот меня — Парагон.
— А меня Руди.
— Отлично, Руди.
Подстреленное ухо это Баландеш, молчаливый — Маккензи, а злая морда, который хотел твою «девятку» зажать, это Сирс.
— Да не нужна мне его «девятка», тем более такая ржавая.
— Ну да, знаем мы тебя, — возразил Баландеш и засмеялся вместе с Парагоном и Маккензи.
— А теперь выпьем за знакомство, — поднял стакан Парагон и все охотно к нему присоединились.
Едва Веллингтон поставил стакан, появилась Лаура и, прижавшись к нему теплым бедром, поставила перед гостем тарелку с соленьями и мясом.
— Ах, как она тебя обхаживает! — заметил Парагон, закусывая.
— Да я уже старый, — улыбнулся Веллингтон.
— Нет, не старый, — возразила Лаура.
— Почему ты знаешь? — спросил Парагон.
— Я чувствую, — сказала Лаура, кладя руку Веллингтону на плечо.
— Ну давай, иди, не мешай нам.
Лаура вздохнула и ушла, а Баландеш посмотрел ей вслед и сказал:
— Ты, Руди, для нее вроде последнего шанса.
И компания снова засмеялась.
— Хорошие вы ребята, — заметил Веллингтон. — А вот пили вы хоть раз настоящий коньяк?
— А чем тебе этот не настоящий? — щелкнул Сирс по бутылке с подкрашенной жидкостью.
— Это, парень, только видимость, потому и стоит гроши.
— Это не гроши! — возразил Парагон. — Пятьдесят бали это не гроши!
— Пятьдесят бали для коньяка — гроши, — возразил Веллингтон. — Лаура, поди-ка сюда!
Лаура тотчас выпорхнула с кухни и снова прилепилась к Веллингтону, с блуждающей улыбкой на пухлых кубах.
— Лаура, сходи к хозяину и попроси бутылку настоящего коньяка.
