Взяв меня за локоть, завел в кабинет.
– Так и знал, что от тебя жди неприятностей. Убери руку, я посмотрю, – сказал он безапелляционно.
– Никаких бы неприятностей не было, если бы вы не напугали меня своим басом.
– Мне некогда пререкаться, убери руку.
– Не надо, обычный ушиб.
– Я прошу, пока по-хорошему, поэтому исполняй.
Хмыкнув, убирая ладонь со лба, ответила ему:
– Нисколько не сомневалась, что вы еще тот диктатор.
– Угу, – нахмурившись, он посмотрел на мой лоб, подхватил меня подмышки и усадил на край стола, за которым он работал.
Так быстро и легко, что я не успела и рта раскрыть от возмущения. – Сиди и не шевелись.
Приказал, а сам пошел к шкафу, стоящему в дальнем углу кабинета. Открыл ящик, достал металлическую резную коробку и вернулся ко мне.
– Арсоев, вы что, храните медикаменты в кабинете? М-м-м… кажется, я поняла. Видимо, я не первая, кто получает травму в вашем доме.
– Ну, начнем с того, что у меня не бывает незваных гостей, а тем более таких, которые суют везде свой маленький нос в поисках приключений и обязательно находят.
– Я, вообще-то…
– Так, все! Ротик свой прикрой и не мешай, я тебе обработаю рану.
Я замолчала только потому, что сама так решила. А не потому, что он приказал. Взял ватку, осторожно намочил перекисью и прижал ко лбу. Щиплет, пришлось прикусить губу, чтобы не пискнуть.
– Немного кровоточит, как так умудрилась… из двери что, гвозди торчат? – бубнил он себе под нос.
У меня бывает такое, от удара может лопнуть кожа, но не стану же я ему сейчас рассказывать.
Он мне не друг, не товарищ. Украдкой смотрю на его сосредоточенное лицо, как он обрабатывает мне ссадину: «Чуть сжал губы, у него красивые глаза и брови густые, длинные ресницы, ярко выраженные скулы – приятная внешность».
Талхан
– Нравлюсь? – вдруг спросил он.
– Что… кто? – я закатила глаза и отвернула лицо в сторону. – Нет, конечно! Мне вообще мало нравятся люди, которые пытаются меня лапать, Арсоев!
Вернул в исходную позицию мою голову, взяв за скулы.
– Не верти головой, Снегурка, и не закатывай глаза… не люблю.
– Не смейте мне приказывать, я не ваша прислуга. И уберите свои руки от моего лица. Вы мне не нравитесь… категорически, Арсоев, – сказала я спокойным, но твердым тоном.
Хищно сощурил свои серые глаза и, усмехнувшись, убрал пальцы с моих скул, закрепив, наконец, пластырь. Отошел, чтобы убрать аптечку.
«Он опасен», – подсознательно я это чувствую.
