Графиня с детства бросала вещи где попало, вот и сейчас, наседая на Пьетро, она поставила чашку на плоскую шкатулку, в которой Коко хранил свое сокровище. Звон раздражал, Арлетта взялась переставить чашку на стол и поняла, что шкатулка трясется, будто крышка кипящего котла. Графиня повернулась якобы к окну, загородив вместилище маски от посторонних, и нажала на головы двух стрекоз. Щелкнул замок. Лицо на черном бархате расплывалось и дрожало, будто стало собственным отражением в ветреный день. Виси подобное на стене, точно бы «шмякнулось», а так дрожи́ не дрожи́…
Арлетта осторожно опустила крышку.
Никто ничего не заметил, только Пьетро посоветовал уповать, помимо силы оружия, еще и на милость Создателеву, но мало ли что он имел в виду.
– Господа, – графиня Савиньяк непринужденно улыбнулась, – вас не затруднит покинуть нас с баронессой на некоторое время?
Глава 11
Бергмарк. Агмштадт
400 год К. С. 7-й день Летних Молний
1
Мать, знакомо щурясь, расшнуровывала Марианне корсаж. Одного этого хватало, чтобы признать происходящее полным бредом, а ведь еще были странноватая сводчатая комната и тишина.
Кромешная, мертвая, и Лионель не выдержал – окликнул занятых своими делами дам.
– Сударыни, я, видимо, несколько не вовремя?
Собственный голос маршал услышал. Он сам – не мать и не что-то торопливо говорящая баронесса. Ли помнил эту ее манеру быстро и хрипловато почти шептать, чуть нахмурив умело подщипанные брови. Когда Марианна так заговаривала, ей мало кто ухитрялся отказать, но мать, кажется, устояла.
Покачала головой и, закончив работу, отступила, задев локтем сваленные на кривоногий столик вещи. Те рухнули вниз разноцветным обвальчиком, и вновь – ни звука, просто мраморный пол внезапно усеяли осколки. Один, с лишившейся крыла алой бабочкой, отлетел к сапогам Лионеля. Маршал наклонился и не смог ничего поднять – пальцы проходили сквозь фарфор, словно тот был дымом, а вот пола он, кажется, коснулся. Рука, во всяком случае, в восьмиугольные каменные плитки не ушла, впрочем, понять, прохладны те или теплы, не получилось, зато собственный лоб был горячим, и пульс на запястье бился, как после хорошей пробежки.
– Мама! – вновь позвал Проэмперадор Севера. – Мама, вы меня слышите?
Снящийся отец откликался всегда, мать не ответила. Отвернувшись от полуголой баронессы и придерживая ярко-синюю штору, она на что-то смотрела, и вряд ли это было жестом вежливости. За окном явно творилось нечто важное, но Марианна была ближе, и Лионель счел правильным к ней подойти.
