– Я хочу это видеть, – решила Арлетта. – Вы согласны, что про «чумной ход» Катарина узнала из записок Гертруды Придд?
– Редких достоинств была женщина. – Взгляд кардинала скользнул куда-то вниз и словно бы погас. – Не могу привыкнуть, что ее нет… Я о кошке. Идемте… Или нет, давайте я сварю еще одну порцию. По-кэналлийски.
4
Теперь они рысили меж темных старых стен. Покинутые аббатства тянули к путникам руки-деревья, их тени хватали за ноги лошадей, навязчиво, но не злобно. Так цепляются луговые вьюнки и ежевика, в Торке много ежевики, и в Черной Алати тоже.
Может, забраться в какое-то из аббатств и переждать?
Поворот, уколовшая луну колокольня, одинокий всадник едет навстречу. Человек. Дворянин…
– И не боится, – удивляется Дювье, и Робер понимает, что они с сержантом держатся голова в голову. – Шастает по ночам. Мало ли…
Всадник пришпоривает коня и машет рукой. Дракко ничего против чужака не имеет, Мэтр Жанно тоже.
– Какая приятная неожиданность. – Маркиз Салиган приподнимает шляпу.
– Я, знаете ли, собирался к Капуль-Гизайлям и позорно струсил. Это я-то!
– Не переживайте. Мы тоже струсили. Вместе с лошадьми.
Салиган привычно стряхнул с плеча невидимые в ночи, но, вне всякого сомнения, существующие перхотинки."
"– Плохо дело, – сказал он. – Конечно, мы можем сыграть в кости прямо здесь, но город перестает мне нравиться, а ведь я почти нашел убийцу.
– Да? – переспросил Проэмперадор, понимая, что на покойного конхессера ему плевать.
– Прошлым вечером в меня стреляли, но оглоеды Джаниса вылезли прежде времени и спугнули мое помилование, впрочем, я не слишком уверен, что оно мне понадобится… Вы сейчас куда?
– Вперед.
– Значит, я назад. Возможно, чистые души или чистое белье его спугнут.
– «Его»? – переспросил охрипший Иноходец, чувствуя глупейшее облегчение от того, что не «ее».
– Надо же как-то назвать то, что сейчас бродит по богоспасаемой столице. Нет, я его не видел, и это меня удручает. То, что видишь, можно при необходимости зарезать, как милейшего Гамбрина…
Они ехали, Салиган чистился и болтал, Робер почти ничего не понимал, хоть и пытался.
Мешали детские вопли, словно вцепившиеся в путлища и бежавшие рядом с лошадьми.
– Слышите?
– Что? – не понял Дювье.
– Деточку? – уточнил Салиган. – Это к полулунию, завтра замолчит.
Полулуние… Ночь кого? Точно не Флоха, а прочие гоганские боги забылись вместе с золотоглазой девочкой и разбудившим беду достославным.
