Солнце освещает такие знакомые светлые мундиры и посеребренные, украшенные лебедями каски.
4
– Гу-у-у-уси! – От отчаянного вопля у Мэллит заломило в висках. – Гу-укхш…
– Сиди, – велел нареченный Бертольдом. – Здесь сиди… Бежать некуда.
Это Мэллит понимала, но она и не хотела бежать. Она бы не бежала, даже если б могла.
– Нареченная Юлианой… Ничтожная должна…
– Сиди. Ты ее не найдешь…
Стреляют и кричат совсем рядом, за обозными повозками, на тропе, по которой подносят раненых. Прежде там было тихо, только от подножия холма доносился ропот битвы, он доносится и сейчас…
– Ну и «гуси» нынче пошли, – шипит драгун.
– Подбираются, будто кошки… По склону поднялись, что ли?
В проход между повозок спиной вперед вываливается «лиловый», тот, что принес черную весть. Правая рука воина висит плетью, левая сжимает оружие. Двое, что его теснят, могут быть лишь дриксами, одетые в серое, они неистово машут клинками; все трое кружат, сходятся, «серый» падает, и на него оседает «лиловый».
Уцелевший, рослый, в расстегнутом мундире, то ли рычит, то ли хохочет и оборачивается, у него лицо зверя, и он так близко… Десять шагов, нет, меньше…
Кровь на клинке страшна, но полные злобы глаза страшнее… Дрикс видит, кто перед ним, и смеется, размахивая своим оружием, потом оборачивается, что-то крича тем, кто идет следом, но еще не виден. Те отвечают, и дрикс, ухмыляясь, делает шаг к добыче.
– Гр-ра-ах-х! – взлаивает над самым ухом у гоганни, и тело чудовища бросает на борт повозки.
Оно еще пытается встать, дважды и один раз дергается и рушится возле колес на залитую не его кровью подушку, на грязные бинты, которые оставил Герхард, а Мэллит не успела унести к кострам.
– Мелхен… помоги! – Нареченный Бертольдом пытается сесть. – Я сам… не смогу…
Как ничтожная поняла? Но ведь поняла же: лежа на спине, очень тяжело заряжать пистолет, нужно сесть, но сидеть без опоры драгуну трудно. Метнулась, изо всех сил вцепилась в плечи, потянула, приподняла, упираясь в широкую спину всем телом.
Нареченный Бертольдом лихорадочно возился со своим оружием, он не успевал, но у прохода встали двое «лиловых», они не пускали тех, кто рвался в щель меж повозок, только другие уже текли по тропе, как двинувшаяся вспять река."
"Мэллит, Бертольду, тем, кто лежал выше, на площадке, куда утром поднималась гоганни, грозили те, кто дрался с людьми первородного, но большинство раненых были возле тропы, и их никто не защищал.
