3
– Этих двоих, пока живы, связать и немедленно к лекарю! Надо думать, его высокопреосвященство захочет глянуть на ублюдков. – Голос был громким и уверенным. Офицер, не младше капитана. – Джакопо! Джакопо, ты здесь?
Уже знакомый и все еще вежливый голос тоже снизу отозвался:
– Да, капитан.
Отлично! Габетто под дверью настоящий, и имя ему Джакопо.
– Как там у вас?
– Все в порядке.
– Двери пока не открывать! Мы только здесь разобрались, а сколько мерзавцев еще осталось, одни кошки знают. Караулить до утра, понял?
– Будет исполнено.
– Пистолеты перезарядили? Тогда все за мной!
Какая веселая ночь. Ладно хоть Левий жив, это несколько утешает… Графиня отошла от окна. Служанка что-то комкала, кажется, алвасетскую мантилью, но хотя бы не голосила. Вряд ли, идя в прислуги, глупышка думала про тюрьмы и осады.
– Ложись спать, они ушли.
– Слушаю, сударыня.
– Постой. Ты из Олларии?
– Да, сударыня.
– У тебя родня есть? Если есть, можешь завтра их проведать, я обойдусь.
– Ох! Спасибо, сударыня! У меня отец хворает, и потом…
– Жених?
– Ох… Наверное…
– Тогда можешь отдыхать два дня, и чтобы больше никаких «наверное»! Поняла? Я хочу послать тебе на свадьбу подарок, а пока… Возьми алатскую шаль, ту, что с ирисами.
– Ох, сударыня…
Любопытно, что ответит Джакопо на просьбу зашнуровать платье? Церковный гвардеец в обмороке – зрелище прелюбопытное, а у конюшен снова гремит… Да как сильно! И у северной стены тоже. Получается, дерутся по всему аббатству; не слишком-то похоже на визит дюжины убийц, желающих прикончить кому-то не угодного кардинала.
Стук в дверь – негромкий, вежливый, – и такой же голос.
– Его высокопреосвященство считает необходимым поговорить с графиней Савиньяк.
– Графиня Савиньяк тоже считает это необходимым.
Вокруг вышедшей на улицу Арлетты немедленно сомкнул кольцо добрый десяток гвардейцев. Церковники были напряжены, шли, обшаривая пустой двор настороженными взглядами и держа руки на оружии. Они все еще не успокоились, все еще ждали внезапного удара, а Габетто и вовсе походил на струну – тронь, зазвенит.
Явно знает, от чего должен защищать гостью его высокопреосвященства, но офицеров при исполнении отвлекают разве что дуры вроде Одетты.
Тошнотворно зеленый свет резал глаза, и Арлетта отвернулась, сожалея о сгинувших танкредианцах. Монахи могли уйти за крысами, вернуться в Лаик, уснуть, но графине отчего-то казалось, что они исчезли навсегда.
