Ни в Святом граде, ни в павлиньей столице я не бывал и особого сожаления по их поводу не испытываю, но Оллария… Лучше бы с ней обойтись без подобных крайностей.
– Пожелайте того же Равиату, и я поддержу ваш тост. – Казарон был сама любезность, но любезность воспитанная. Вместе с волосами и усами кагет остриг громогласность и пренеприятную манеру, входя в раж, брызгать слюной. Это их роднило: Ченизу с пузом от Валме без пуза тоже заметно отличался, но сейчас пузо пришлось бы в самый раз.
– За Равиат и знамя казара Бааты над ним!
– За Олларию и лучшие знамена Талига.
– И за цветочниц. Грустен тот город, в котором их нет!
– Я привезу в Талиг семена лучших цветов Кагеты и Сагранны."
"– Но не «следы покинутой», – строго уточнил Валме, – хотя они и прелестны. Покидать дам, пока они желанны, дурной тон.
– Даже если от этого зависит спасение и этой дамы, и сотен других?
– Это иное дело, но ведь мы говорим о будущем, за которое мы выпили, а за плохое не пьют.
В Олларии будут цветы, цветочницы и непокинутые дамы. Готти, ласточка, хочешь зайчика?
Виконт нацепил на вилку кусок крольчатины и предложил Котику. Волкодав облизнулся и аккуратно снял лакомство с зубцов. В «львином образе» он предпочитал чавкать, а тут такая утонченность… Эта милая особенность отсылала к собеседнику, и Валме осведомился:
– Дорогой Бурраз, вы что-то принимаете перед тем, как сесть за стол? Наши друзья уже поют и плачут, хоть и не так, как найери в понимании еще одного нашего друга, а вы скромны и сдержанны, как желудь.
– Или как наследник Валмонов, – вернул комплимент кагет. – Если б я не доверял своим глазам, я бы решил, что вам не по вкусу вино.
– Кэналлийское не по вкусу быть не может, – возразил Марсель, мысленно поздравляя делившие с ним вино смородинные кусты.
Бывший посол Ургота коротал время с послом казарии на террасе гостиницы «Лев под вишней», куда с дозволения рэя Эчеверрии и под ответственность Марселя, что вообще-то было отвратительно, перекочевала большая часть собравшейся на Старобарсинской заставе компании.
Щедрый рэй поделился кэналлийским, и ужин в саду незаметно перерос в странного вида попойку. Собравшиеся под вишнями если не львы, то ведь и не агнцы, пили вперемежку за победу и за упокой.
