Обойти бы, но это опять время, опять отчаянье пополам с надеждой, лучше уж сразу. Прыжок на камень, прыжок вниз. Теперь люди стоят лицами, опустив головы. Все, кроме двоих лежащих… Неловко изогнувшегося, будто сломанного мальчишки и седого, очень маленького человека. Левия. Рядом скулит Готти, скулит – не воет! Значит, еще не все!
Два шага, три каменных плиты. Бледное, даже серое лицо, посиневшие губы – и улыбка! Лэйе Астрапэ, улыбка!
– Вспоминайте… иногда… наши разговоры… Повелитель… Молний…
Жозина, Катари, Жильбер, Никола, а теперь и Левий!
– Нет! Ваше высокопреосвященство, я…
Голубые, все понимающие глаза, еще живые, уже обреченные, в уголке рта розоватая пена.
Ну не может удар по голове такое вызвать, да и удар-то был не особо силен…
– Скажите графине Савиньяк… Астрологии все же… надо доверять… в таких вот… ординарных случаях…
Волосы надо лбом кардинала белые, легкие, крови на них не видно, ее не видно нигде, так почему?! Брат Анджело уехал с Октавием, но есть же в лагере врачи, хотя… ничего тут уже не сделаешь.
– Ваше высокопреосвященство, спасибо вам! Спасибо, что вы были с нами, с сестрой… Без вас мы…
– Смотрите… Альбина… вернулась…
Бред? Нет, кошка. Трехцветная, худая, остромордая. Вылезла откуда-то, уселась на обломке, смотрит, будто ждет. Солнце светит, стрельба становится громче, ветер носит пороховую гарь, но Левий умирает не от пули.
– Альби…
Рука кардинала, красивая, с длинными пальцами, вздрагивает, двигается, будто гладя кошку, замирает.
Всё! Здесь всё.
Что-то тычется в руку. Окровавленная собачья морда, плачущие, виноватые глаза. Не уберегли… Ни ты, ни пес, ни Создатель – звезды, будь они неладны, оказались сильнее.
– Монсеньор, дозвольте! – Старуха. Плачет, а в руках – алый цветок, с того кустика, что она тащила от самой Олларии. – Дозвольте вложить…
Робер не ответил, просто посторонился. Белое и алое, седины и орденский голубь, кровь и лепестки. Это не пожар и не война, это злоба, помноженная на судьбу.
– Раньше… – У мэтра Боннэ трясутся губы. – Монсеньор, раньше… Это всегда решал его высокопреосвященство, что я…
– Дювье!
– Да, Монсеньор?
– Теперь за беженцев отвечаешь ты. – Солнце, полный горя и бессильной ярости собачий вой, мушкетная трескотня. Твое место на галерее, Проэмперадор. – Готти, идем!
Глава 9
Талиг. Адрианова обитель и окрестности
400 год К. С. 15-й день Летних Молний
1
Мориска была пегой, собственно, за это Марсель ее и выбрал.
