"
"– Я была бы не достойна ваших добрых слов, если б отказалась помочь Проэмперадору, – почти всхлипнула Луиза. – Он, как и добрые подданные вашего величества, очень серьезно относится к гибели Надора. Мы с дочерью – единственные выжившие свидетели, и мы исполним свой долг.
Святая Октавия, ну и завернула! То есть для Герарда в самый раз, но для сорокалетней наседки… «Ха!» – как говорит покойный муженек, хотя долг, как его ни назови, долг и есть. Паруса эти дурацкие Зоины крепить надо, так что о Дворе пришлось бы забыть, даже не косись на Сэль ревнивая коза.
– Ваше величество, мы не можем остаться обе. – Селина! Вот только ее и не хватало… – Если маменьке нужен покой, поеду я. Мама, я все помню… Если его величество Хайнрих спросит про Надор, я расскажу, а вам лучше лечь.
Луиза растерялась, маркграфиня тоже. Отчего-то вспомнились Оллария, обморочная королева и блеющий король. Невинность с хитростью воистину гуляют по одним лужайкам, но Сэль не удержать. Супруга маркграфа это поняла и тотчас утратила интерес к едва не скончавшейся вдовице.
Холодно кивнув «милой дочери», хозяйка пожелала гостьям доброго пути. Селина сделала положенный книксен, и – о ужас! – заколотые на скорую руку локоны рассыпались по обтянутым голубеньким батистом плечам. По-королевски рассыпались. Будь это Катарина, Луиза заподозрила бы утонченную месть, но дочка просто оплошала с прической. Травили и за меньшее.
– Сэль, – они возвращались длинными каменными коридорами, и Луиза старалась говорить спокойно, – если Бергмарк не королевство, это еще не значит, что можно нарушать этикет.
Маркграфиня к тебе не обращалась.
– Прости, мама, – в незабудковых глазищах светилось честное раскаянье, – но ведь тебе сказали лежать. Доктор…
– Не понимает ни кошки! Сэль, тебе нравится Проэмперадор?
– Очень. – Ни заминки, ни опущенных глаз, ни румянца. Так признаются в любви к варенью. – Он что-нибудь придумает. У него в Олларии мама, он ее не оставит… Ох… Я даже не знаю, как тебе сказать…
– Уж говори как есть. – Святая Октавия, ну что с тобой такой делать?! Только замуж за умницу с большой шпагой.
– Ты не волнуйся… Это не про Герарда и не от… господина Креденьи… Мама, не смотри так! Со мной все хорошо!
– Тогда с чего слезы? – буркнула ничего не понимающая капитанша. Что дочка темнит, было ясно еще вчера, но Луиза грешила на Зою, с которой Сэль и раньше вступала в заговор.
– Я… Давай когда придем. Я кошачьего корня заварю.
– Не нужно. От него спишь на ходу, а нам через час выезжать.
