Они останавливались и заговаривали с уходящими еще дважды, и никто не смог внятно объяснить, почему именно сейчас сорвался с места.
– Кто его знает, Монсеньор, – подвел итог Никола. – Жизнь в Олларии не сахарная. Не толпой же валят, да и не первые они… Как мы мародерские шайки на дорогах прижали, так и потянулись. Сперва больше было.
– Сколько мы отъехали?
– Хорны три.
– Я ничего не чувствую, а вы?
– Ничего, но мы в любом случае вернемся, нас могут и не держать.
– И все равно доедем до Фрамбуа.
Никола не возражал, хоть и полагал затею бессмысленной тратой времени.
Фрамбуа встретил Проэмперадора заколоченными трактирами и собачьим лаем, но пара заведений работала. На вывеске одного из них робко улыбалась девушка, неуловимо напоминавшая юную Катари. Робер покосился на спутника. Тот смотрел на картину, и лицо его было непривычно мягким, почти мечтательным.
– Знаете, Монсеньор, она очень похожа на икону, которую велел сжечь Окделл. Вы так ее и не видели.
– Я посмотрю, – внезапно пообещал Робер.
– Все равно придется взять в особняке Алвы некоторые ценности.
Глава 3
Талиг. Оллария
400 год К. С. 5-й день Летних Молний
1
«Надорские» вепри местами подставляли солнцу отменную бронзу, а местами были заляпаны какой-то дрянью – караулившие опечатанный особняк южане и не думали их чистить. По-хорошему на ворота следовало вернуть воронов, но у Ро не доходили руки, а Росио, где бы и какие бы кошки его ни носили, меченные бывшим оруженосцем заборы тревожили вряд ли.
– Будьте свидетелями, – потребовал толстый мэтр Инголс, переводя взгляд с герцога Эпинэ на графиню Савиньяк и с графини Савиньяк на кучку чиновников тессории.
– Я снимаю печати. К сожалению, мы не располагаем даже примерной описью находившихся в доме ценностей.
– У генерала Карваля не было времени, – напомнил Робер.
– Разумеется, – подтвердила графиня.
Мэтр аккуратно срезал печати и вытащил ключи. Скреплявшее их кольцо украшал оправленный в золото карас с накладным, тоже золотым, вепрем.
Сбежавший молодой человек не сомневался ни в своем праве на дом, ни в своем праве на месть, ну и на жизнь после содеянного, само собой.
– Сударыня, прошу вас.
– Благодарю, мэтр Инголс.
В просторном вестибюле было прохладно и тихо, черный мрамор пола покрывал тонкий слой пыли, на коврах почти не видной. С высокого постамента пялился еще один вепрь, за его спиной багровело не знавшее побед знамя.
– Тут стояла обсидиановая ваза, – припомнила Арлетта.
