Поход продолжался, а женщина, которую связывали с Алвой, умерла, и как же нелепо! Влюбленный мальчишка с ножом – это как поскользнуться на упавшей сливе, но ведь поскользнулся же шлемоблещущий Касмий! Спасая честь анаксии, Иссерциал превратил сливу в выпущенную гайисскими супостатами змею, но это была слива! И это был Окделл, которого Эпинэ укладывал спать, а он вопил про свою «ковалеру»… Вопил, любил, убил… Считалка какая-то! Иссерциал со сливой, детки со считалками и поганая сказка, так и норовящая пролезть в жизнь.
– Монсеньор! В смысле, господин регент…
– Да? – Ворон придержал лошадь, вынуждая ехавших рядом Шеманталей и морисское чудище продолжить путь без него.
– Что ты думаешь о сказочном дураке, которого Смерть гоняла к королю с новостями?
– Ему нравилось разносить гадости. За что и поплатился.
– Сплетничать нравится многим, – кивнул Марсель, – но мне как-то разонравилось. К несчастью, эта дура меня не спрашивает. Я имею в виду Смерть…
– Ну и кто у кого умер? – поднял бровь Ворон.
– Помнится, между конем и самим королем были жена и дети.
– Ты уверен, что у тебя их нет?
– Кто умер?
– Ее величество Катарина.
– Странно…
– Странно?!
– И не вовремя. Ребенок тоже?
– Жив. Назвали Октавием. Симпатично и с намеком. Будешь читать письмо?
– Оно большое?
– Восемь листов.
– Вечером. Вы ведь были знакомы с детства?
– Не слишком близко, но графиня Ариго держала меня за жениха. Меня и Савиньяков. Потом перестала, а чуть более потом умерла Магдала Эпинэ. Папеньку это совпадение весьма занимало.
Тебе посочувствовать?
– Мне – нет, Талигу – безусловно.
– Талигу я посочувствую на бастионе, ведь полезем же мы на какой-нибудь бастион… Рокэ, это проклятье или нет?
– Если и проклятье, то не мое. Или я этого еще не понял.
– Катарину убил Окделл. Отец пишет – из мести, но он этого Повелителя не видел. Месть в него просто не влезет.
– Хорошо, – одобрил непонятно что Алва. – Давай письмо.
2
Когда на тебя вот-вот навалятся превосходящими силами, нужно точно знать, что творится за спиной.
В этом генерал Ариго был полностью согласен с командующим. Неудивительно, что свой теперь уже чисто конный корпус Жермон вел к Мариенбургу так быстро, как только мог себе позволить, не подвергая излишнему риску лошадей. Генерала подгонял приказ и – в куда большей степени – собственные страхи. Пока шла осада Доннервальда, Бруно не спешил отвлекаться на другие цели и не поддавался на уловки талигойского маршала.
