– М-да, – Бертольд проводил взглядом кучку ополченцев, в которой на двоих на первый взгляд здоровых пришлось пятеро раненых, – эти, похоже, уже не бойцы.
– Кто его знает, – откликнулся Давенпорт, следя за хромающим старшиной, – вымотаны-то они вымотаны, но разбегаться не собираются и оружие держат прилично. Не как солдаты, но в руки взяли явно не вчера.
– Это да, – согласился Бертольд, – хотя куда им бежать? Мы в Марагоне. И дриксы, раздери их кошки, тоже.
– Кошек не напасешься, – буркнул Чарльз, – так что придется самим.
Вместе с этими…
А отступавшая толпа прямо на глазах превращалась в нечто удобоваримое. Старшины с проворством овчарок отделяли раненых от здоровых, разгоняли здоровых по десяткам, забирали оружие у тех, кому оно уже было без надобности, и распределяли среди возвращавшихся в строй. Другое дело, что среди «здоровых» тут и там мелькали окровавленные повязки. Хватало и лысин, и седин, и животов… Когда война вламывается в дом, она не смотрит ни на возраст, ни на здоровье. Хочешь жить – либо дерись, либо беги, только убежать удается не всегда.
– Давенпорт! Капитан Давенпорт! – Адъютант Лецке так торопился, что начал кричать уже шагов с десяти. – Приказ! Вам вместе с бергерами… Поддержать ополченцев… В пешем строю… Шарли нас прикроет с фланга. Прямо здесь, – корнет махнул рукой на расцветший кипрейными поясами луг, где предстояло держать оборону, и развернул коня.
– Я понял, – крикнул Чарльз в удаляющуюся спину. – Рота – спешиться, коней – в тыл!
Дальнейшее было привычным и для него, и еще больше для его людей.
Драгуны снимали с седел мушкеты, коноводы, забрав поводья у спешившихся, уводили ротных лошадей. Оставалось отправить Бертольда на поиски какого-нибудь офицера, но марагонцы адъютантские вопли тоже слышали. Рядом с Чарльзом, по-собачьи дыша и разве что не вываливая язык, уже стоял толстячок средних лет с широким «полотенцем» там, где полагалось быть талии, и пучком ободранных перьев на шляпе. На осунувшейся физиономии читалось страстное желание упасть и не вставать, но заговорил марагонец четко, спокойно и по делу.
– Я – Абель Трогге. Ландмилиция Гюнне, – тихий и сиплый голос опять напомнил об убитых беженцах в роще. – Нам, выходит, теперь вместе с вами… Мы готовы, только у нас почти нет пороха, а у половины так и вообще кончился. «Наш» сейчас будет договариваться с «вашим», но вдруг эти курожоры полезут раньше? Мы вас и поддержать толком не сможем…
– Бертольд! – Чарльз решил сразу, без раздумий.
