Если Савиньяк разбил его, нудного старикана он точно прищучит, а вместе с ним и Штарквиндов. Регент отправит дядю на проигрыш, а разумные союзники позаботятся, чтобы фельдмаршал к армии не вернулся. Если несносный Савиньяк разделает Бруно под орех, виноват будет не регент, а одряхлевший фельдмаршал и его сторонники, они и ответят. Ну а в случае победы в Эйнрехте устроят празднество во славу Дриксен и правящей династии, а победитель… Победитель на обратном пути нарвется на «марагских разбойников». Очень случайная пуля, и противники Фридриха теряют половину козырей, а Дриксен теряет победу.
Армия без Бруно вцепится в то, что уже захватила, а с этим проще… Когда над головой не висит сражение, можно перевести дух и начать потихоньку отбирать свое. Это фок Варзов сумеет даже теперь.
Принесли карты. Старательно расчерченные листы подтверждали – да, замысел имеет шанс на успех, но придется немного сойти с ума. Ли не возражал – здравомыслящих в Придде хватало и без него.
Северная Марагона манила и звала, как весной звала Гаунау.
Лионель с трудом оторвал взгляд от становящейся частью жизни карты и решил начать с побережья. Марш от места высадки до глубинной Марагоны обещал стать еще безумней гаунасской охоты. Прежде чем говорить с моряками, нужно наметить маршрут… Маршруты, так как выбранные сухопутным маршалом бухты могут Альмейде не подойти. Ли развернул карту побережья, из нее выпало что-то исписанное.
На первый взгляд показавшийся очередным реестром желтоватый плотный лист нес на себе стихи, и какие! Выведенные каллиграфически строки потрясали, особенно финал.
– Я порву равнодушье клыками, – грозил окружающим неизвестный поэт, —
Засмеюсь, видя страх и проклятья.И, взмахнув роковыми крылами,Упаду к верной Смерти в объятья!..– «Упаду к верной Смерти в объятья!..» – смакуя каждое слово, повторил Ли и вызвал дежурного адъютанта.
– Это вы одновременно волк и ворон? – нежно спросил маршал вошедшего Давенпорта, предъявив листок. – Как интересно.
– Нет! – отрекся от двойственности капитан. – Это подложили… Вероятно, корнет Понси.
Он… вероятно, хотел, чтобы вы увидели его стихи.
– Я увидел.
Савиньяк взял перо и наискось, как обычно накладывал резолюции, без единой помарки начертал:
Удушив равнодушье подушкой,Почешу грозным клювом запястьяИ, испив нарианского кружку,Упаду к блохам Ночи в объятья.– Верните поэзию законному владельцу и можете быть свободны.
Савиньяк не любил писать стихи. Но иногда они приходили сами.
Глава 4
Дриксен. Эйнрехт
400 год К.С.
