Вальдес говорит, они умеют и плакать, но ведьмы и слезы – это как ветер и тина, хотя о Бешеном они бы заплакали…"
"– Сам по себе, может, и не каждый конный двоих стоит, зато когда вместе… Вот и тут, считай, нам не с пятью десятками дело иметь придется, а с целой сотней… – Как же старый Йозев похож на Зеппа! И ведь привык вроде, и все равно всякий раз как иглой в висок! – Эй, сударь, вы чего? Голову напекло?
Ничего ему не напекло, просто снова не ко времени накатило – Зепп, Олаф, поющий в снастях шван… В свинец залива вползает речная глинистая муть.
Нужно доставить Хохвенде к «купцам», не хочется, но приказы не обсуждают. Ему уходить, Зеппу драться. Зеппу ждать на пороге Рассвета, ему – жить за двоих.
– Сударь!..
– Господин лейтенант!
– Я… думаю. Меня ведь в гвардию записать хотели… Я понимаю в лошадях, в нашей… семье все понимают. – Нет бы спросить господина талигойского полковника, как он управился с охраной, как он вообще управился, ну так кто же знал, как все повернется?!
3
Манрику следовало столкнуться с Колиньяром, и, само собой, они столкнулись.
На мгновенье, но Лионель успел убедиться: эти двое из тех проигравших, что ненавидят друг друга еще сильней, чем победителей. Хотя после сегодняшнего с бывшего обер-прокурора сталось бы изменить мнение «в пользу» Савиньяка. Ли это уже не волновало – временщик становился прошлым во всех смыслах этого слова. Пошлют мерзавца в Занху или еще лет двадцать станут кормить ячменными лепешками – разницу почувствует разве что кастелян, или кто там у бергеров выдает простыни и мыло.
Забавней всего было бы отправить Колиньяра Фридриху. Мрачным, но достоверным пророчеством, но предостерегать регента Дриксен Лионель не собирался, скорее уж…
– Значит, вести следствие поручили вам. – Манрик заговорил первым, спугнув какую-то мысль, возможно, удачную. – Выбор Алвы?
– Нет, мой собственный. – Ощущенье чего-то толкового возникло, когда он думал о Фридрихе и о том, что кесарская апоплексия сыграла с Эйнрехтом ту же шутку, что кардинальское сердце – с Олларией.
– Первый обер-прокурор в роду Савиньяков? – проскрипел бывший тессорий, и Лионель оставил ускользающее на потом.
– Проэмперадор, и далеко не первый.
– Тогда зачем вы здесь?
– Возможно, ни за чем. Вы поправились.
– Горный воздух и безделье. Зато вы похудели.
– Горный воздух и война.
– Последнее, что я про вас знаю, – что вы разбили каданцев.
– Бергеры неразговорчивы.
– Молчаливые тюремщики предпочтительней болтливых. Поверьте на слово.
