Мой мозг понимает, что это просто паника. Что я могу справиться сама, главное отыскать в ситуации рациональное звено, точку опоры, яркий оранжевый буек на поверхности бушующего моря, которое одну за другой сокрушает волны мне на голову.
Мой маленький Доминик решил появится на свет раньше срока. Ему уже тридцать семь недель и на этом сроке риск осложнений от недоношенности не так велик, чтобы впадать в панику.
Это моя мантра на ближайшие пять минут. Повторяю заветные слова, словно молитву, потому что не знаю других, чтобы попросить у бога пощадить меня и моего малыша.
Я не знаю даже «Отче наш». И в полной тишине чудится строгий голос Всевышнего: «Пожинай, что посеяла». Отмахиваюсь от него, ковыляю в ванну и откручиваю до упора вентиль холодной воды. Сую обе ладони под тугую струю. Понемногу вода становится такой ледяной, что пальцы деревенеют, перестают дрожат, и по венам течет холодная тишина.
Я знаю, что это ненадолго. Знаю, что паника вернется снова, но по крайней мере я украла у нее минут тридцать, чтобы добраться до больницы.
Водитель совершает настоящее чудо, добираясь до клиники меньше, чем за двадцать минут. Кажется, по пути нарушает все возможные правила дорожного движения, но у меня ни на минуту не возникает мысль, что он может по неосторожности угробить нас в аварии. Я просто знаю, что Адам бы не доверил жизнь своего еще не рожденного сына дилетанту.
Тамара Сергеевна уже стоит на крыльце и бросается навстречу, как только я выхожу из машины. Я еще хочу держатся, пытаюсь договориться с собственными страхами, но беспомощна против их количества.
Из каждого темного уголка души уже раздается настороженный рык и шакалье тявканье.
— Тридцать семь недель, — бормочу сухими губами, цепляясь в руку своего врача. — Это ведь все равно очень рано, да?
— Полина, твой ребенок лежит правильно, количество вод в норме, — успокаивает она. — Да, это на три недели раньше, чем нужно, но нет повода для паники.
Она оглядывает что-то позади меня, бросает немного удивленный взгляд на водителя, который несет все мои вещи.
— Адам…
— … уехал, — резко заканчиваю за нее я. — У него очень много работы. Я справлюсь сама, мне не нужна нянька.
Это все вранье. От первого до последнего слова — циничная ложь без просвета, через который пробился бы хоть лучик правды. Как, впрочем, и вся моя жизнь.
Глава тринадцатая: Полина
Меня устраивают в огромную светлую палату. В ней так много места, что можно кататься на велосипеде. Окна на две стороны, и в каждом из них дождь.
