Мне так пусто. Я как Черная дыра, которая не может насытиться ни случайными астероидами, ни целыми планетами. Я жадно глотаю солнечный ветер, но становится только хуже, потому что жажда беспощаднее с каждым часом. Жажда, которую может утолить только мой непробиваемый муж.
«В твоей футболке. На твоей половине кровати. На твоей подушке», — признаюсь я. Как на плахе после оглашения смертного приговора, когда красивый, как грех, молодой епископ спрашивает, готова ли я произнести слова покаяния.
Хочу покаяться в том, что люблю его, как проклятая.
«Спокойной ночи, Полина», — отвечает он только через полчаса, когда я все-таки потихоньку засыпаю после нервного дня.
Это совсем не то, что я бы хотела услышать после откровенного признания, но даже в этой переписке мы поговорили больше, чем за прошлые две недели.
Глава тридцать пятая: Адам
К концу недели у меня остается последний сеанс радиотерапии, которая, как говорит доктор Берр, по кусочку откусывает мою болячку. Заранее извиняется, что это просто для красного словца, потому что на самом деле все куда сложнее и не так безусловно однозначно, а он не хочет грузить меня медицинскими терминами.
У меня самый благоприятный прогноз. И самое главное — все мои волосы останутся при мне, как и мой скальп. И на следующий день после последней операции я собираюсь вернуться домой.
— У вас очень милая жена, Адам, — говорит доктор, разглядывая какие-то мои снимки.
Сначала я просто на автомате киваю, думая, что он видел фотографии Полины или просто навел справки обо мне ровно так же, как я в свое время я навел справки о нем.
Но проходит минута-другая, а этот пожилой иудей смотрит на меня все с тем же прищуром, как будто ждет, когда у моего заторможенного болезнью мозга включится позднее зажигание. Как будто ждет, что я начну думать не над тем, что он сказал, а над тем, что хотел сказать.
— Моя жена? — переспрашиваю я. — Полина?
— Да, кажется, Полина, — соглашается он.
В кабинете просторно и довольно уютно в свете закатного солнца. Мы с доктором сидим друг напротив друга, разделенные столом из благородной темной породы дерева, и я пытаюсь ухватиться за скудный выбор предметов на столешнице: канцелярские принадлежности с фирменным логотипом клиники, бумага для записей, ноутбук, лампа «под старину».
И все это с единственной целью: не накинуться на Берра с требованием узнать, что этот сукин сын имел в виду.
— У меня была возможность заочно познакомиться с ней в неформальной обстановке, — пространно поясняет он.
