Если бы ее плечи не поднимались и не опускались, я бы решил, что где-то в дороге злые фокусники из параллельной вселенной подсунули мне искусственную неживую копию моей жены.
— Вот, — через пятнадцать минут возвращаюсь в машину и протягиваю ей большой стакан с горчим шоколадом и стоящей вертикально ложкой в нем.
Полина, наконец, вспоминает о моем существовании, но все равно еще долго просто смотрит на стакан, прежде чем взять его с шелестящим: «Спасибо». Зажимает стакан коленями и медленно, маленькими порциями, ест угощение, пока я курю и пытаюсь предугадать, что могло произойти.
— Полина, хватит играть в молчанку, — стегаю ее попытки отмалчиваться.
Мне кажется, в ее глазах вспыхивает что-то немного похожее на надежду, звериный азарт, как будто я предлагаю лисе вынуть лапу из капкана, но в последний момент она понимает, что кость все равно перебита и альтернативой смерти от выстрела в голову станет смерть от волчьих зубов. Мне хорошо знаком этот взгляд, можно сказать, я просто смотрюсь в зеркало.
Именно поэтому бессмысленно тянуть признание клещами. Я никогда никому не жаловался, но, случалось, немного приоткрывал душу, когда чувствовал, что больше не могу носить в себе сразу столько мерзости.
Ее прорвет. Может быть, не сегодня и, скорее всего, даже не завтра, но моя Пандора все равно откроет свои секреты. Дай бог, чтобы я не ошибся насчет того, что знаю всех ее демонов.
— Хочешь домой? — спрашиваю с явным намеком, когда Полина почти приговаривает содержимое стаканчика.
По крайней мере, к щекам ее вернулся румянец.
— Доминик… — начинает она и тут же поджимает губы.
Есть только одна причина, почему она не хочет к сыну прямо сейчас, хоть до этого названивала няне с маниакальной частотой. Моей маленькой жене нужно очиститься.
Она не может этого осознавать, но мы с ней похожи, словно сиамские близнецы. Только свою Дорогу смерти со стеной огня, ловушками и смертельными стрелами я прошел лет двадцать назад.
И не то, чтобы сделал это без единой царапины.
— Общая кровать, помнишь? — подсказываю путь к отступлению, и Полина с облегчением роняет голову на спинку.
Очень-очень несмело улыбается и произносит:
— Узкая кровать и одно одеяло на двоих.
Есть что-то волшебное в том, как она это говорит. Искра, полутон, хрен его знает, что, но от этого простые слова наполняются приятным содержанием. Как будто мы собираемся покупать не доски и матрас, а кусочек рая.
