Звонит ее личная помощница, которой Ира оставила указания в случае чего звонит именно Адаму. Меня это просто убивает, рвет в клочья, потому что моя сестра вдруг решила, что, несмотря на его отказ от их отношений, она все еще имеет право считать моего мужа — своим мужчиной. Мне почти хочется дать свободу воли сумасшедшей девчонке, которая сидит внутри меня и требует немедленно отобрать у Адама телефон и послать помощницу и ее начальницу куда подальше. Сказать, что этот номер больше не работает в режиме обслуживания бывших абонентов, но муж хмурится все сильнее и сильнее.
Говорит отрывистыми короткими фразами: что-то про больницу, про то, что говорят врачи. Наклоняется, чтобы подобрать футболку.
— Я приеду.
Он наживает «отбой» и еще несколько безразмерных секунд смотрит в окно, не поворачиваясь ко мне лицом.
— Ира в больнице? — предполагаю я.
— У нее множественный травмы головы, — как по бумажке, видимо, повторяя то, что только что услышал, говорит Адам. — Два сломанных ребра.
— Что случилось?
— Ее кто-то избил.
— Адам проходит мимо, задерживаясь только, чтобы поцеловать Доминика в макушку.
— Тебе обязательно ехать к ней? — Я противна сама себе, потому что не должна это говорить. Потому что… они три года были близки, а я эгоистично хочу, чтобы ради наших пары часов он перестал думать о ней хотя бы как о женщине, которой может быть нужна поддержка.
Адам смотрит на меня так, что я еще больше жалею о своих словах. Но переиграть назад все равно уже невозможно. Мы здесь втроем, но я чувствую, как Ира снова влезает между нами.
Не могу не думать о том, что она где-то там, лежит на больничной койке с синяками и болью в груди. Могу думать лишь о призраке женщины, которая владела моим мужем слишком долго, чтобы ее можно было выбросить, словно потухшую спичку.
— У нее больше никого нет, Полина. — Это не укор, это просто констатация факта, которая мгновенно меня отрезвляет. — Я порвал с ней ради того, чтобы ты чувствовала себя комфортно и спокойно, и если ты думаешь, что простой звонок может заставить меня устроить феерически секс в больничной палате, то, наверное, я чем-то заслужил это недоверие.
Но не жди, что я буду оправдываться и делать как ты хочешь по щелчку пальцев.
Все, что он говорит — чистая правда. Нет ни одного слова, которое бы можно было переиначить. Это понимает мой мозг, но совершенно не хочет понимать отравленное ревностью сердце.
— Но ведь я могу… поехать с тобой? — хватаюсь за последнюю соломинку, когда Адам уже стоит в середине коридора.
