– Проклятье!
Несмотря на слова Павла, ноги еще плохо его слушались. К тому же, он слишком поздно осознал, что не умеет ходить. Так что первые шаги, как выразился “франкенштейн” – известного музыканта, оказались болезненным падением лицом прямо на больничный ламинат.
В последний момент перед падением, он рефлекторно выставил перед собой руку.
Было больно.
Лежа на полу, он одновременно плакал и смеялся от радости. Было приятно ощущать эту боль. Было приятно вообще ощущать что-либо.
Очередной порыв ветра распахнул окно.
– Дар… – вновь донеслось до его звука."
"Шум города стал нарастать. Он звучал хором с ритмом его сердца. Ведь там, в десятках ночных клубах, играли его музыку. Под его музыку люди любили друг друга, ссорились, мирились, находили друг друга, чтобы потом потерять. И он, наконец, мог дотянуться до них.
Мог выбраться из своей тесной тюрьмы. Мог узнать что же находиться там – около горизонта и даже дальше. Мог встать в центре ламп горячих софитов и сказать – “Это я!”.
И какие-то дурацкие ноги не остановят его на пути к своей мечте…
Он схватился за край кровати.
… ни дурацкие ноги, ни журналисты, но немощность, ни “франкенштейн”…
Напрягая все мышцы тела, он смог принять сидячее положение.
… потому что кто бы ни встал на его пути, чтобы не оказалось преградой перед его лицом, он все преодолеет…
Рывком он поднялся на трясущиеся ноги и, качнувшись вперед, схватился за край окна и буквально вывалился на небольшой балкончик.
Распластавшись теперь уже не на теплом ламинате, а на железе, он смотрел на черное небо.
По разбитому лицу текли струйки крови. Но он улыбался им с радостью.
Выдохнув, он поднял руку и, держась за борт балкона, смог подняться. Ветер трепал его волосы, а сам он, едва-едва, мог удержаться, чтобы не упасть в холодную ночную пропасть.
… потому что никто не сможет остановить его поступи. Ведь его зовут…
– Ты с ума сошел?! – прозвучало за спиной.
Он вздрогнул и обернулся.
В палате, держа в руках планшет, с растрепанными волосами и слегка помятом халате, стояла та самая аспирантка, которая спрашивала перед операцией, что он хочет сделать первым делом.
– А, это ты, – он, не замечая как вздрогнула дамочка, повернулся обратно к городу.
Тот, залитый холодными неоновыми и теплыми электрическими огнями, ждал, когда он, наконец, ворвется в распахнутые объятья каменных джунглей.
– Что значит “а это ты”, пациент!
– Это значит, чтоя тебя узнал.
Он услышал стук каблуков по полу, а затем щелчок открывающейся балконной двери.
