А просто потому, что впервые за сотни лет, он действительно утолял голод, являвшейся лучшей приправой любому блюду.
Тактур все то время, пока Хаджар сметал в себя еду, лишь тепло улыбался и продолжал заниматься своими делами. Как и остальные посетители, которых нисколько не волновало наличие рядом такого гостя.
Когда же с трапезой было закончено, генерал залпом осушил чарку чая и отставил её в сторону.
— Спасибо, Тактур.
— Не за что, Хаджар, — ответил хозяин таверны.
Удивительно, но сказанное не было частью социального ритуала или простой вежливостью, он действительно имел ввиду то, что произнес — «не за что».
"
"Гости ели и о чем-то общались. Хаджар не раз слышал такие разговоры. Обычно люди обсуждали что-то бытовое, но нет-нет, а в их диалогах проскальзывали обсуждения налогов, королей и королев, правителей, недавние войны или распри, а здесь… здесь ничего из этого так и не прозвучало.
Люди неспешно вели беседы, в которых ничто не намекало на привычные обитателям внешнего мира детали жизни.
— Откуда ты пришел, странник? — спросил, внезапно, Тактур.
— Из Лидуса, — ответил Хаджар.
— Никогда не слышал о таком месте, — пожал плечами трактирщик и вернулся к протиранию чарок.
Хаджар, пока все были заняты и никто не обращал на него внимания, украдкой достал с тропы ветра свой старенький, но все еще живой и верный Ронг’Жа.
— Все же музыкант, — кивнул своим мыслям Тактур.
— Когда-то хотел им стать.
— А что помешало?
Теперь пришел черед Хаджара пожимать плечами.
— Жизнь… наверное.
— Понятно, — вздохнул трактирщик, а затем махнул в сторону небольшой сцены. — Если хочешь отплатить за еду, то сыграй нам что-нибудь из того, что поют на твоей родине. И этим и расплатишься со мной за будущий разговор.
— А откуда ты знаешь…
— Я тридцать лет стою за этой стойкой, странник, — хохотнул Тактур. — Этого достаточно, чтобы с первого взгляда понимать, когда от меня людям что-то требуется. Тебе же не нужна работа или жилье, а еду я тебе и так дам, так что остается только одно — информация.
А значит — разговор.
Хаджар мысленно отдал дань уважения прозорливости трактирщика, после чего поднялся на ноги и прошел к сцене — небольшому подиуму, приподнятому над общем уровнем дощатого пола у самой дальней стены заведения.
Он взял табурет, опустился на него и тронул струны. Удивительно, как часто в последнее время он брал в руки далеко не меч, а музыкальный инструмент.
В тускло освещенном углу гомонящей таверны Хаджар держал на коленях Ронг’Жа.
