Солнце еще только-только опускалось к горизонту, а во внутреннем дворике уже никого не оказалось.
— А где…
— Ушли минут пятнадцать назад, — Хельмер отчаянно пытался откупорить бутылку вина, но та все никак ему не поддавалась. — Но ты не переживай, раньше, чем после заката, они все равно не выйдут в путь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что сокровищница Пепла открывается только от света седьмой ночной звезды, когда не светит солнце, — подмигнул Хельмер, уже практически бантиком завернувшийся вокруг неподдающейся бутылки.
— У Эша всегда душа лежала к поэзии, так что я бы не удивился, если бы стражу входа надо было еще прочитать какую-нибудь поэму о Бродячих Пнях.
Бродячие Пни — так назывался отряд, в котором Пепел провел свои, если верить легендам, лучшие годы и встретил самые известные приключения.
Вот только никто из них не закончил хорошо. Не в том плане, что все они умерли — куда ж без этого, а в том, что ни один член отряда не встретил спокойную, нормальную или, хотя бы, не трагичную смерть.
Хаджар поднялся, пошатнулся и снова опустился в кресле.
— Ты, что-то, Хаджи, не шибко хорошо выглядишь? — прищурился демон, отвлекаясь от клятой бутылки.
— Голова кружится, — признался Хаджар. — Мне кажется я видел сон… только не могу вспомнить — какой.
— Оно и понятно, — Хельмер, презрительно фыркнул в сторону одолевшей его пробки, заставил когти на миниатюрной руке удлинится и начисто снес горлышко. — Ты три века провел в аномалии. Да еще и тренироваться не прекращал. Тут, как говориться, у кого угодно ресурс исчерпается.
Хаджар бросил быстрый взгляд на демона и не стал уточнять, что с ним такое происходит уже далеко не первый век. И, если задуматься, то… примерно после Пустошей Дарнаса? Может быть так на него влияло Наследие Черного Генерала, которое он так же заточил внутри своей сути.
— А где общий…
— В паре часов отсюда, — снова перебил демон. — Это если, условно, пешком. А твоими тропами ветра доберемся за пару секунд. Я покажу где.
Хаджар не удивлялся тому, что демон знал, где находился вход в сокровищницу Пепла.
— Скажи мне, Хельмер, а…
— Скажи мне, Хельмер, — передразнил демон. — А где твои презрительные — балобол, демонюга, бесполезный пьяница и о мой горячий, страстный любовник. Хотя, погоди, так меня, обычно, вообще никто не называет. Девственницы, знаешь ли, не особо разговорчивые, особенно после того как им, — на этих словах Хельмер красноречиво провел ногтем себе по горлу и приложился к бутылке. — Спрашивай там уже чего хотел.
