Миристаль, как и всегда, улыбалась и, будто лишь недавно появилась на свет, излучала энергию некоей непосредственности.
— Без брони ты выглядишь лучше, — произнес генерал. — мягче и… я пока не понял, что такое красота, но, наверное, ты красива, друг мой.
Миристаль засмеялась. И, как и всегда, в её смехе звучал смех сотен детей. Да, теперь генерал знал, что такое — «смех» и кто такие — «дети».
— Это лучший комплимент, что я слышала от тебя, прославленный генерал, — она потянула его за руку.
— Пойдем, прогуляемся.
— Но я…
— Ты уже третью эпоху не вылезаешь из библиотек, — перебили Миристаль, вновь ослепляя его на миг своей серебристой улыбкой. — Сам хоть помнишь зачем?
Зачем… кажется, он должен был помочь какому-то другу. Вот только кому? Со всеми его друзьями — Миристаль, Яшмовыми Императором, Ляо Фенем и Дергером все было в порядке.
Странно, но…
— Пойдем, — и Путеводная Звезда увела его из библиотеки одного из старших богов.
Глава 1858
Хаджар помотал головой, вновь усилием воли загоняя боль как можно глубже.
Но с каждым новым приступом делать это становилось только сложнее, словно приступы только усиливались. И дело касалось не только боли. После каждого приступа у Хаджара возникало ощущение, словно он падал куда-то. И нельзя было сказать куда именно. Он просто…
— Я не чувствую, чтобы от тебя исходила энергия Реки Мира, — прогудел тяжелый голос, вырывая генерала из омута собственных ощущений.
Когда Хаджар посмотрел на обладателя голоса, то едва не выхватил меч из ножен.
В самом центре поля, под лучами солнца, отбрасывавшего длинные тени, на обветренном камне сидела одинокая фигура. Облаченный в обсидианово-черные доспехи, которые, казалось, впитывали солнечный свет, воин резко контрастировал с разлившимся вокруг него золотом.
Доспехи, испещренные сложными узорами, напоминающими волшебные руны, облегали фигуру воина, одновременно защищая и устрашая.
Темная поверхность доспехов украшали серебристые вкрапления, отражавшие солнечный свет едва заметным блеском. Плащ из черного ткани развевался вокруг фигуры, танцуя с ветерком, словно шепот призрака.
На коленях воина лежал простой меч. Отполированное до зеркального блеска лезвие отражало окружающий мир в веренице искаженных бликов. Эфес, украшенный тонкой резьбой, переливающейся в игре света и теней, казался продолжением руки воина.
