Выглядел же он весьма обычно – зеленые одежды, подпоясанные простым кожанным ремешком. Спокойный взгляд серых глаз – чистый и ясный, несмотря на обстановку.
На лице ни единого следа бороды, а густые волосы стянуты в тугой хвост.
Он выглядел молодо, но возраст в этом мире был на удивление обманчив.
– Все верно.
– И как же зовут, этого музыканта?
– Хаджар, достопочтенный Вечный Ручей.
Лицо ученого тут же омрачила тень скуки.
– Какое простое имя, для лучшего музыканта, – вялым тоном произнес он."
"Никто не стал напоминать о том, что так звали (ну или зовут) принца Королевства.
Никто не хотел навлечь на себя гнев местного генерала, чей сын сейчас обжимал несколько самых желанных женщин, которых Хаджар видел в своей жизни. А учитывая то, что в прошлом своем мире он смотрел на мир через окно интернета, то это о многом говорит.
– Можешь ли ты сыграть Песнь о Хлерде? – спросил ученый.
Хаджар хорошо знал это произведение. Его часто просили сыграть его мужчины с разбитыми сердцами. Песня была сложной, но Хаджар хорошо играл.
– Могу, – кивнул он.
– А Летний День?
Еще более сложное сочинение, которое не каждый талантливый музыкант рискнул бы играть без длинной репетиции.
– Могу.
– А Шесть Мгновений до Жизни?
В зале стало чуть тише.
Шесть Мгновений до Жизни – легенда о том, как зародился мир. О том, как древние боги, устав от одиночества, выдохнули свои шесть жизней в бескрайнюю пустоту создав этот величественный мир. Они пожертвовали своими жизнями, чтобы дать возможность жить другим.
Не найти в мире (во всяком случае – в Королевстве) музыкального произведения более сложного, чем это. И в то же время, для Хаджара это было самым простым заданием из всех.
И самым печальным.
Его мать пела играла эту песню каждый вечер перед сном. Он помнил каждую ноту Мгновений, каждый аккорд, но каждый раз дотрагиваясь до струн – вспоминал улыбку Королева. Её запах. Её теплые, нежные руки.
– Могу, – вздохнул Хаджар.
Многие приняли этот вздох за обреченность.
Наверное, и сам ученый так считал.
– Сыграй, – повелительно взмахнул он рукой, откидываясь на подушки.
И Хаджар заиграл, и с каждой новой нотой жар в его сердце сменялся на холод ночной пустыни. Его больше не интересовали ни танцы девушек, ни плотоядный, жадный смех посетителей. Все, что для него существовало в этот момент, это песня и воспоминания о матери.
О том, как она смеялась, как бегала за ним по саду, как они сами раскрашивали колыбельную Элейн.
