Он, скользящем шагом, вышел из кустов. Зажал рот и нос кочевнику и полоснул ножом по горлу, тут же наклоняя голову вперед и слегка опуская тело.
Кочевник не успел ни вскрикнуть, ни всхлипнуть. Не издало ни шороха его тело, не выстрелил фонтан крови.
Хаджар перерезал аорту, мышцы и рассек позвонки. С его силой это было так же легко, как нарезать хлеб.
Бережно положив тело на землю, Хаджар обнажил меч. Крадучись, он пошел следом за девушкой с кнутом. Хвост увенчан ветвящееся плеткой, а на рукояти – стальное жало. Таким хлыстом совсем не быков подгоняют, а одним ударом снимают несколько пластов кожи.
Хаджар это хорошо знал – пару раз получал в темнице удары подобным инструментом. Шрамы от них оказались настолько глубоки, что даже после перерождения их все еще было возможно заметить на его спине.
Двигался Хаджар бесшумнее тени, отброшенной неподвижно стоявшим деревом. Но, увы, даже в таких операциях существует вероятность случайности.
Кочевница обернулась.
Может что-то почувствовала, может захотела убедиться в присутствии прикрывающего спину собрата.
А может… может она обернулась просто так.
Её глубокие черные глаза встретились с чистыми и почти синими.
Она была красива. Достаточно, чтобы заставить сердце мужчины биться быстрее, но не настолько, чтобы задержать меч Хаджара. Его удар был тверд и быстр.
Уже падая, она так и не поняла, что произошло, а потом пришла тьма…
Хаджар не останавливался. Кочевницу он убрал грязно, шумно и оставшиеся семеро развернулись на звук. Они на ходу обнажили свои изогнутые сабли, но было уже слишком поздно.
Их противник уже держал в руках освобожденный от ножен меч. Да даже будь он все еще в ножнах, у них все равно не было бы ни шанса.
Хаджар двигался быстро. Для врагов Телесных рек он и вовсе казался размазанным пятном. Они лишь порой могли разобрать металлические всполохи и два синих глаза, выглядывающих из тьмы.
Хаджар взмахнул клинком, лишая руки стоявшего рядом кочевника и тут же нырнул в сторону. Со свистом две стрелы врезались в то место, где только что стоял Хаджар.
Но не найдя его, стрелы полетели дальше, пока не пронзили насквозь орущего от боли кочевника.
Тот, все еще придерживая кровоточащую культю, свалился на землю. Дергаясь, он, захлебываясь своей кровью, не мог понять за что схватиться – стрелы или обрубок.
Эту сцену Хаджар видел лишь краем глаза.
Его меч продолжал свой кровавый пляс.
Крутясь, будто запущенная ребенком юла, Хаджар отбил две стрелы и вонзил клинок в живот противника.
