Там он, по идее, должен хранить личные дела работников, контракты на поставку товаров и продовольствия, сметы и прочее. Потому что после хозяина и хозяйки дома, именно дворецкий решает все домашние вопросы, слуги в случае чего сначала бегут к нему.
Я уже собираюсь перешагнуть последнюю ступеньку и пересечь коридор, чтобы словно служебная собака, взявшая след, привести Розье к месту преступления, как сверху доносится какой-то шум. Мы замираем на месте.
— У вас гости?
— Нет, — качаю головой, переглядываясь с мужчиной.
Только Эдвард должен быть дома…
— Никто же не в курсе, что вы видели вчера и о чем поспешили мне рассказать?
Теперь киваю.
Ирма дрожит еще сильнее. Это Майкл настоял, чтобы она пошла с нами, а не осталась в карете, как предложила я. Он сказал, что пусть лучше служанка будет у нас на виду, тогда она не сможет никого предупредить. Своему кучеру Розье приказал отправляться в конюшню вместе с моим извозчиком и не спускать с него глаз.
Мы преодолеваем, перестраивая маршрут, еще один лестничный пролет и оказываемся на третьем этаже, где располагаются жилые комнаты и идем на звук.
Шум доносится из спальни Эдварда. Меня охватывает неприятное ощущение. Дом пуст, звуки, похожие на…
Розье тянет за ручку. Она не поддается. Тогда этот мужчина, довольно высокий и широкий в плечах, отходит назад, и с разбегу ногой выбивает дверь.
Очуметь.
Эдвард стоит на коленях, голый по пояс.
Хлыст в руках дворецкого был причиной множества красных отметин на его спине. Уоллис замирает, пойманный с поличным, но ничуть не осознающий своей вины.
В его глазах абсолютное помешательство.
— Вы что творите? — рычу я.
— Воспитываю! Господин наделил меня правом самостоятельно принимать решения в вопросе воспитания и дисциплины его младших. Из третьего господина необходимо выбить эту дурь! — визжит дед праведно.
Эд поднимает голову. Не могу подобрать слов, чтобы описать этот взгляд. Блеклый, смиренный и тщетно пытающийся скрыть стыдливость.
Это нормально? Это вот в порядке вещей?
— Ах ты тварь!
Я бросаюсь вперед на Уоллиса.
Если не убью, то покалечу. Он замахивается на меня кнутом. Не знаю, попал ли, боли не чувствую.
Приподнимаю юбку платья неприлично выше колен, замахиваюсь и пинаю дворецкого между ног. Он, скрючившись, падает на колени. Я снова заношу ногу, не целясь никуда конкретно, яростное желание выместить на нем весь гнев затмевает все остальные чувства.
Плечи накрывает тепло чужих рук. Оно приводит меня в себя. Немного.
— Тише, ваша светлость.
