После совещания отправляю Михаила вместе с юристами в «Газинвест», а сам ухожу к себе, мстительно радуясь тому, что мы с Назимой сегодня будем работать одни, и значит, по-любому поговорим.
— Кофе принеси, пожалуйста, — прошу ее, проходя в кабинет.
Специально не задерживаю даже взгляда. Надо успокоиться. Иначе просто поломаю или покусаю.
Открываю окна и беру из бара бутылку минералки. Осушаю ее сразу наполовину. Падаю на кресло и включаю компьютер, делая вид, что очень занят. Так, чем бы ее таким до талого загрузить?
Сношу из локальной сети журнал исходящей документации за последние две недели и выдыхаю.
То что нужно.
Назима появляется в дверях примерно через пятнадцать минут. На подносе чашка кофе и тарелка с бутербродами. Издевается будто надо мной… Еда, приготовленная ее руками для меня фетиш. Это я тоже понял пока двое суток жрал, где попало.
Посуда характерно звенит мелкой рябью, выдавая нервозность моей молодой секретарши.
— Ваш кофе, — шелестит она.
— Спасибо, — киваю, встречая ее прямым взглядом.
— Тебе понравились цветы, Назима? — строго интересуюсь, специально немного вгоняя ее в моральный долг. — Я сам выбирал.
— Да, спасибо, — начинает метаться взглядом и теребить край пиджака. — Но я думаю, Константин Петрович, что это было лишним. Анна Ивановна говорила, что вы принципиально не заводите романов с сотрудницами. Это отличная традиция. Я вас за это очень уважаю…
Приходя в банальное бешенство от ее игр смыслами, стискиваю подлокотники кресла. Перехитрить меня решила?
— Да, — прищуриваюсь, — и ещё не поважаю никакие личные отношения между сотрудниками.
— Почему вы мне это говорите? — наконец-то ее голос приобретает звук и начинает оскорбленно звенеть.
— Предупреждаю, — цежу сквозь зубы. — И ещё. К вечеру заполнишь полностью журнал исходящей документации. Каждый приказ и договор должен быть зарегистрирован, я не понимаю, почему вы его не вели!
- Вели! — распахивает глаза Назима. — Я вчера лично последние вбивала.
— Подойди и покажи, — ухмыляясь, откапываюсь от своего компьютера.
Подойдёшь?
— Я у себя посмотрю, — отвечает она и неловко переминается с ноги на ногу, оставляя между нами стол в качестве препятствия.
— Иди… — хмурюсь.
— Константин Петрович, — выпуливает, — можно мне уйти сегодня чуть-чуть пораньше. Около пяти…
Делаю глубокий шумный вдох.
— Закончите журнал и идите, — отвечаю холодно и равнодушно. В груди начинает растекается яд.
