И никому не нужная… Всхлипываю и откладываю в сторону нож, опираясь ладонями на столешницу. Зачем готовлю? Кому? Самой кусок в горло не лезет. Зависаю в мутном киселе своих чувств и тупо смотрю на стену. Как теперь правильно жить?
Вздрагиваю от звонка телефона и подбегаю к подоконнику с колотящимся сердцем, потому что новый номер знают только два человека. Брат и Константин. На экране мигает фамилия последнего.
— Алло, — стараюсь ответить как можно беспечнее, но интонация срывается.
— Назима, здравствуй, — слышу голос Тихомирова в динамике и прикрываю глаза.
— Не пугайся, пожалуйста. Сутки у тебя побудет усиленная охрана.
— Что случилось? — Спрашиваю, начиная нервничать.
— Хм… Раздача слонов случилась, — усмехается. — Так, ладно. Знать ты должна. Адашев старший — сердечный приступ. Брат твоего бывшего мужа находятся в СИЗО по делу о распоряжении наркотических. Светит пожизненное…
— А Аяз? — вырывается у меня.
— На повторной операции, — я даже сквозь трубку слышу, как корёжит Тихомирова от необходимости отвечать.
— Именно поэтому охрана. Пока не решим вопрос. Могут активизироваться люди, которые заинтересованы в его управлении компанией. Ей Богу, труда людского жалко… — добавляет едва слышно. — Все. Позвоню.
— Хорошо, — шепчу. — Поняла. Спасибо…
Он отключается. Опускаю трубку и сажусь на диван. Никогда не была набожной, но сейчас вдруг чувствую острую потребность попросить у Аллаха прощения. И у Аяза. Потому что мне кажется, что никто не будет его спасать. Что к завтрашнему утру я буду свободна.
Вот таким жестоким, старым как мир, но справедливым способом.
Отвлечься не получается. Я засыпаю одетой на том же кухонном диване с телефоном в руке. Вибрация будит меня под утро. Константин коротко сообщает мне, что Аяза не спасли. Не выдержал повторный наркоз. Я вслушиваюсь в его усталый голос. Понимаю, что за последние сутки произошло что-то серьёзное, но больше чем есть, в подробности меня никто посвящать не собирается. Мы с Константином неловко прощаемся и завершаем звонок.
Мне вдруг становится холодно. Я вспоминаю, что окно было открыто на проветривание. Заворачиваюсь в плед и подхожу, чтобы его закрыть. Несколько секунд глубоко дышу. Вот все и закончилось. Видит Аллах, я хотела решить вопрос миром. В моей груди пустота. Щеки больше не мокнут от слез.
Я заставляю себя выпить валерьянки, сходить в душ и пойти спать в постель."
"Всю ночь мне снятся липкие, болезненные сны. Мама с папой. И тот вечер после моего знакомства с Адашевым.
