Если невры не выходили из Леса, да не просто Леса, а из своего пятнышка, именуемого Светлолесьем, ни шагу в сторону Чернолесья, Темного Леса, Чужой Стороны за Ручьем, то эти остаются на месте лишь для короткого отдыха, ужинают под звездным небом, спорят и доискиваются, почему небо куполом, а не плоское, куда уходит солнце на ночь, сколько джиннов поместится на кончике волоска верблюда, нимало не заботясь, что можно бы остановиться в какой-нибудь цветущей долине, еще не заселенной, поставить добротные домики, разбить сады и огороды, копать, сеять, собирать, чинить, шить, тачать.
..
Правда, тогда уже некогда будет посмотреть на небо. Будут жить богаче, зажиточнее, но о смысле бытия уже думать не будут, а больше о том, как отелится корова, не ударят ли заморозки по яблоням, пора отвести козу к соседскому козлу, прополоть огород, поставить курятник на столбы, а то лиса повадилась таскать цыплят...
Нет, сказал себе почти вслух и понял, что наткнулся на одно из правил, что останутся в нем если не навсегда, то очень надолго, для них, может быть, и хорошо бы осесть на землю, как все, но для рода человеческого это будет потеря.
Пусть народы идут разными путями! Они тоже ищут истину. А чем больше нас пойдет ее искать...
Он попытался предложить им золото, драгоценности, трудно ли натаскать для таких людей, но старейшины племени качали головами, благодарили, снова качали, да он и сам видел, что не примут ценности другого мира. Не из гордости, а просто куда ценнее выяснить, был ли пупок у первого человека, — у первой женщины, понятно, был, но стерся, — сколько же все-таки джиннов уместится на кончике волоска верблюда и сможет ли всемогущий Творец создать такой камень, который не в состоянии поднять?
— Спасибо, — сказал он с неловкостью.
— Я возвращу вам долг так, как вы хотите. Я все понял!
Потом они видели, как этот человек, стоя на вершине золотого бархана, вскинул к небу руки, песок закружило, взвился страшный вихрь, здесь именуемый самумом, старики тут же заговорили, что все же пески дают приют злому духу, но самум унесся, забрав с собой весь бархан, а на его месте обнажилась голая земля, где тут же появилось и начало расплываться мокрое пятно.
— Если это злой дух, — сказал старейшина в затруднении, — то зачем ему было открывать новый родник?
Крупные красные, как алая заря, облака висят все на том же небе, яркие птицы в саду с золотыми яблоками верещат во все луженые глотки, в ушах трещит, по дорожкам, посыпанным золотым песком, прыгают заморские зверьки.