Но они, конечно, никогда никому этого не скажут и строят из себя знатоков поэзии.
Я сместил ноги, якобы чтобы сменить позу на более удобную, но на самом деле сжал голенями бедра жены и сместил таз так, чтобы её пальчики находились в непосредственной близости от места, где их очень, очень ждали.
– Неужели невозможно написать хотя бы одну пьесу со счастливым концом? – вопросила незаметно попавшая в капкан синичка.
– О, на самом деле такая книга есть! – расцвёл я. – Правда, поговаривают, что сочинил её вовсе не Вилли, а кто-то другой под его именем.
Или напротив, Сказкаард взял потом чужое имя. Тут я не знаю, слышал и ту версию, и другую. Так вот, это очень давняя поэма. Называется она «Ода ожерелью, или Четыре ночи и рог в придачу».
Наконец лицо Эмилии ожило и теперь отражало глубочайшее любопытство.
– Я правильно понимаю, что это история… – И она многозначительно замолчала.
– Да-да. Это история Фрейн, которая возжелала удивительное ожерелье, созданное в подземелье четырьмя братьями-дворфами.
Но подлые гномы отказались продавать его или менять на что бы то ни было. Они потребовали взамен по ночи на каждого. Итого четыре ночи в подземном дворце.
– Это тоже драма, – возразила Эмилия.
– Почему?
– Из-за этого поступка Годин расстался с Фрейн.
– Ода так далеко не заходит.
– Она такая короткая?
– Почему вы так думаете, дорогая?
– А о чём там писать?
– Четыре ночи, Эмили. Четыре чудных ночи, после которых Фрейн говорит свои знаменитые слова: «Зачем оно теперь мне, это ожерелье?»
– Видите, она сожалеет о своём поступке.
– Почему «сожалеет»? – снова «удивился» я. – Эмилия, не приписывайте людям и тем более богам свои мысли. Они могут думать совсем по-другому. Если вам интересно, где-то в библиотеке эта книжка была. А сейчас, будьте добры, помогите мне помыть волосы."
"Я подался корпусом вперёд и наклонил голову, показывая, что готов.
Синичка медлила. Я уже собирался дать инструкции, как поверхность воды качнулась от её движения.
– Глаза закройте, сейчас буду лить, – предупредила она и действительно зачерпнула ковшиком прямо из лохани.
Я закрыл. Вода пошла волнами, Эмили подобрала ноги и принялась намыливать мне волосы, взбивая пену невесомыми пальцами. Моя синичка была так близко, что я не удержался и подсмотрел. В аккурат перед моим носом покачивалась розовым кончиком сочная женская грудь. Стоило громадных усилий не потянуться к ней губами, но тут меж век затекло мыло. Я зашипел от рези и потёр глаз.
