Я буду ждать тебя всегда».
И всякий раз мне становилось стыдно перед ним, как перед живым, за то, что на крышах давно не подновляли черепицу, а стена в восточной башне отсырела. Нужно бы перестелить там полы и прочистить камины.
Зимой там уже давно никто не жил.
Да в замке вообще почти никто не жил.
Мне казалось: каждый раз, когда я возвращался, замок ставил мне это в упрёк. Что он скучает. Что ему одиноко.
…Мне с самого детства говорили, что у меня слишком живое воображение.
– Эмили, посмотрите в окно.
С этого места Драгаард видно лучше всего, – сказал я, не отрываясь от бумаг.
– Да? – отозвалась моя тринадцатая супруга. – Это он? А как вы узнали, что мы подъезжаем?
– Я – Правая Рука короля и знаю всё, – похвалился я и посмотрел на неё.
Лучи закатного солнца мягко подсвечивали тонкий профиль Эмилии, придавая ему золотистое сияние.
– В нём можно жить? – спросила Эмили.
– А почему нет?
– Он… такой старинный… И очень суровый. Мне кажется, в нём можно только сражаться.
– В нём можно всё: сражаться, жить, любить, растить детей и умирать, – успокоил её я. Но потом подумал, что, учитывая трагические страницы моей супружеской жизни, слова о смерти звучали не столько философски, как мне хотелось бы, сколько угрожающе. – От старости умирать, я имел в виду. Ни одна из моих жён не погибла здесь. В Драгаарде вы в полной безопасности.
– Он выглядит как усталый старик-воин, – заметила Эмилия, и я поразился, насколько точно она передала мои собственные ощущения.
– Этой крепости не одна сотня лет. Очень, очень давно, когда наше королевство ещё не было королевством, через Драгаард шла оживлённая торговля. Он же защищал окрестные земли от разбойников и врагов. Земли йарлов Эльдбергов процветали.
– А теперь?
– А теперь у замка лишь Годином забытая деревушка, – улыбнулся я. – Зато она знаменита своими шерстяными шарфами и свитерами. Вам непременно что-нибудь подарят…
Я чудом сдержался и не продолжил: «…всем моим жёнам дарили».
Бедные жители давно разорились бы на подарках новым хозяйкам, если бы всякий раз я не оплачивал селянам стоимость подношений. Не крестьяне виноваты в том, что последний владелец замка такой бестолковый.
В разговоре повисла невольная пауза.
– А вы тоже умеете? – спросила Эмилия, и я решил, что слишком глубоко задумался о своём, раз не уловил сути вопроса.
– Что умею?
– Сражаться! Как ваши предки.
– Я-то? Я-то да.
