Откуда у вас этот флакончик?
– Мне его дал бывший жених, – сложив руки на коленях, как положено приличной нойлен, отрапортовала она.
Я не смог сдержать смешок:
– В смысле: «Не доставайся же ты никому?»
– Нет, он хотел, чтобы мы выпили яд вместе. Как Кай и Герда в этой новомодной пьесе! Я считаю, его нужно запретить!
– Яд?!
– Произведение запретить!
– Произведение-то тут при чём? – Я снова потерял нить разговора.
– Её всякие идиоты читают!
– Никто не может запретить идиотам читать, – поделился я.
– …а потом думают, что умереть в знак протеста – это очень красиво!
– Ещё сложнее запретить идиотам интерпретировать прочитанное.
"
"– И что самое обидное, пьеса вообще не об этом! – вспыхнула Эмили.
– А о чём? – стало любопытно мне.
– О том, что какой-то фьорд не должен стоить жизни людей!
– Какая свежая интерпретация!
– А о чём ещё? Они, эти две семьи, двести лет спорили из-за какого-то клочка земли, убивали друг друга и никак не могли достичь мира.
– …А надо было всего лишь убить себя. Выпить яду.
Желательно всем. И всё! Полный мир!
Мой дурной характер – это моя ноша. И я её несу. И она. Меня несёт.
– Вы надо мной издеваетесь, – констатировала Эмилия, но, что удивительно, без обиды в голосе. – Я хотела сказать, что только смерть детей заставила их задуматься о том, что семьи можно было просто объединить и владеть фьордом вместе. И никому не пришлось бы поступаться своей гордостью. Все были бы живы и счастливы.
– Эмили, дорогая, вы так юны и простодушны! Это пользоваться чем-то можно вместе, по договорённости.
А владеть может только один. Такова природа власти.
– Мне, например, совершенно неинтересно чем-то владеть! – возразила моя горячая невестушка.
– Всё верно! Именно так это и работает. Владеет, в конце концов, тот, кто боролся за свою кость упорнее других. Когда все другие уже сказали, что им она совершенно неинтересна.
– Вам, конечно, виднее, – фыркнула нойлен, как северный олень на несолёный хлебушек. – Вы же её получили!
– Кость? – Я изобразил живейшее удивление.
– Власть!
– Дорогая моя, – это «моя» наполнило рот сладостью и терпкостью дикого мёда, – Эмилия. Должен вас огорчить. Я не обладаю властью. Я, выражаясь вашими словами, Левый Ботинок власти.
Конечно, я слегка утрировал. Властью я обладал. Но вряд ли в том смысле, в каком она представлялась юной нойлен. Или ноффу Броквисту, если он всё же стоит за моей милейшей невестой. Хотелось бы, чтобы нет. Но мир несправедлив, и ему нет никакого дела до наших желаний.
