А где ты был сам со своим детородным отростком и почему твой супружеский долг твоей жене отдавал чужой мужчина?
– А тебе? – ушёл от ответа Рауль.
– Лохи очень правдоподобен! Прямо как настоящий! А как тебе Фройя? – вернула я себе инициативу в разговоре. – Как ты вообще к ней относишься? – Я сделала короткую паузу и пояснила: – Как к актрисе, конечно."
"– Конечно, – повторил за мной супруг. – Эмилия, ты сплетен понаслушалась? – встревожился он.
– Каких сплетен? – уточнила я.
На душе стало гадко и тревожно.
– Каких бы то ни было.
Про эту Свею.
– А что про неё говорят?.. – Я изобразила живейшее любопытство, но на самом деле я испытывала беспокойство.
На сцене Лохи сменился Свеей. То есть Фройей. Та увидела будущее и теперь винилась в необдуманном поступке, расплачиваться за который предстояло ребёнку. Свея очень старалась сыграть Фройю. Но играла себя…
Я пыталась понять: откуда во мне это беспокойство? Что стало его причиной? Угроза Свеи? Какие-то слова мужа вызвали во мне такую реакцию?
И не понимала.
Однако тревога усиливалась. Фройя тем временем рыдала на сцене перед братом, первостатейным ходоком Хингвером. И это было бы даже смешно, если бы в голову не лезли слова странной крестьянки Ловы.
Конечно, Лова не могла знать, что я пойду на спектакль о Фройе. Даже я не знала, что я пойду на этот спектакль. И в театр вообще. И вероятность того, что, говоря «Фройя будет стенать», она имела в виду сцену, исчезающе мала. Однако факт: стенала, и сердце моё было не на месте. Более того, себя я тоже чувствовала не на месте.
Мне не сиделось, хоть плачь. В месте, которого вроде как нет, прямо свербело, и ноги рвались в путь.
Между прочим, у моего мужа – премьера! Точнее, у его пьесы. И то, что главную роль в ней исполняет его бывшая любовница, – не оправдание для того, чтобы не досматривать спектакль.
Но несуществующее место свербело, а подошвы горели от потребности покинуть ложу.
– Милый, – постаралась я подсластить пилюлю, – мне нужно выйти.
– Что у тебя стряслось? – недовольно бросил супруг.
– Ничего страшного. Я скоро вернусь. Я ненадолго! – пообещала я, поднимаясь. – Мне правда очень нужно.
Взгляд Рауля метался между сценой и мной. Я была практически у выхода, когда он тоже поднялся.
– Я тебя провожу, – заявил он.
– Ладно.
Если бы я знала, куда меня проводить, было бы проще. Но в любом случае потребность выйти была сильнее страха объясниться с мужем. Более того, она усиливалась с каждым мгновением.
Я вышла в коридор и прислушалась к себе.
