Не собирались они убивать Фурию, пугали только девчонку, чтоб та сама сдалась.
— Снова эта девчонка, — мрачно произнёс «детина», и собеседник понял, кого он имеет ввиду. — Я не смог её почувствовать. Совсем.
— А я прочитать, — хмуро отозвался водитель. — Как и Фурию. Сильные амулеты, — сделал он правильный вывод.
— Почему «невидимки« не собирались их убивать, Мик? — посмотрел на друга Жнец душ.
— Потому что это были не «невидимки», — спокойно ответил менталист. — Наёмники, переодетые под них.
— Для чего? — ещё мрачней поинтересовался Майстрим Данери.
— Ну, мы же для этого за ними едем? Вот и узнаем. А потом придётся вытаскивать женщин из передряги.
Часом ранее.
Темно-синий мобиль последней марки и последнего года выпуска стремительно несся по загородной широкой дороге Юга Ровении. Бывшие курсанты военной академии, а ныне полноправные военные офицеры ехали в столицу Юга империи.
Майстрим Данери мрачно прокручивал в памяти последний разговор с отцом, время от времени поглядывая на задумчивое лицо друга и собрата по оружию — Мика Сурея.
По выражению лица Мика было похоже, что мысли его одолевали тоже не совсем приятные. Они столько всего увидели и услышали за несколько дней, что радоваться было абсолютно нечему.
Две недели назад ровен Данери вызвал сына на серьезный разговор в здание военного командования в центре столицы империи. Видимо, чтобы сын сразу прочувствовал, что разговор предстоит серьёзный.
Обстановка в кабинете у отца была под стать характеру хозяина: сдержанная, строгая и впечатляющая.
Глава рода Данери производил всегда и на всех неизгладимое впечатление, в том числе и на близких. Стоило встретиться с внимательными проницательными глазами на суровом мужественном лице ровена Данери, как сразу же возникало дикое желание вытянуться в струну, отдать честь и признаться во всех существующих и несуществующих грехах.
Главнокомандующий Ровении сдержанно поздоровался с сыном крепким рукопожатием. Он никогда не баловал последнего объятиями, поцелуями или другими нежностями — он растил мужчину, воина, военного офицера и соответственно к нему относился.
Для нежностей и глупостей у Майстрима и Миры была ровена Данери, их мать.
Сын присел напротив отца за огромный массивный стол, с аккуратно сложенными высокими стопками документов и с ожиданием посмотрел на родителя. Он понимал, что ради того, чтобы пообщаться и просто узнать, как он поживает, отец не стал бы вызывать его в центральное управление. Значит, разговор предстоял серьезный.
